Нелли Воскобойник – Разговоры в рабочее время (страница 7)

Что меня совершенно потрясло, так это отсутствие экивоков. Дама называла вещи своими именами и была абсолютно уверена, что, если муж не поскупится, они могут купить все, абсолютно все, что им понадобится. Вот тут-то я с ними в момент раззнакомилась, а через некоторое время они уехали домой продолжать дальше свою противную, бессовестную жизнь.

Жалоба

Родственники больных – сущее наказание для врачей и сестер. От них происходят самые разнообразные хлопоты и огорчения в казенном доме, называемом больницей.

К арабским пациентам в часы приема собираются все члены традиционных арабских семейств – ну, скажем, четыре брата и две сестры, каждый со своими детьми, невестками, зятьями и внуками, включая грудных младенцев. Все с гостинцами. Гвалт и суета, как на перроне за две минуты до отхода поезда дальнего следования. Вопросов врачам не задают, но диету больного и всей палаты меняют в один миг по своему разумению.

Еврейские больные принимают одновременно не более трех-четырех посетителей. Зато каждый из них желает знать все подробности диагноза, лечения и перспектив. Замученный дежурный врач обреченно отвечает на вопросы, самые идиотские из которых уже были заданы родственниками предыдущих больных. Поэтому врач кротко разъясняет, что нет, беременная женщина не заразится раком, если ее дядя с меланомой чихнул. А также и: «Мы не знаем, какой из продуктов питания вызвал это заболевание, и исключение этого продукта не приведет к полному выздоровлению». Еврейские родственники относятся к ответам врачей скептически и для проверки задают их по нескольку раз и всем подряд.

Бывают случаи, когда у жены больного, неотступно ухаживающей за мужем днем и ночью, есть своя концепция. Она может быть незамысловатой – вроде «лекарства вредны для здоровья». Или более изощренной: «Вы поместили моего мужа в палату, в которой расположение кровати, входа и зеркал способно убить кого угодно. Не знаете элементарных правил фэншуй? Даже я чувствую себя здесь нездоровой!»

Бывают жалобы на то, что больному назначили морфий. «Ты знаешь, – говорит медбрату встревоженная внучка пациента, – ведь к морфию можно привыкнуть! Бабушка-морфинистка – ведь это позор для внуков!»

Из особенно «любимого» всеми врачами – ссылка на газету, скажем, «Труженик Сыктывкара» и даже вырезка из этой газеты на русском языке. Пожилая женщина косноязычно, с ужасным акцентом переводит на иврит заметку, в которой говорится, что сок клюквы, уваренный с медом до половины объема, полностью излечивает любые онкологические заболевания. Действие этого препарата проверено на множестве пациентов и не дает никаких побочных явлений. Она в тоске смотрит на врача, проработавшего без передышки двадцать часов, и ей кажется, что невнимательный доктор только по своей неосведомленности и равнодушию продолжает мучить химиотерапией ее мужа – самое дорогое, а теперь и самое беззащитное существо на свете.

А вот последняя, свеженькая история. Вести с полей.

На имя директора больницы пришла жалоба на медицинскую ошибку доктора Л. и его неэтичное отношение к больному. Там подробно и эмоционально, на смеси канцелярита и уличного жаргона, описано, как девяностодвухлетняя старушка вся желтая, как лимон, и почти без сознания поступила в больницу; как ей поставили диагноз «рак печени» и сказали, что прогнозы очень плохие из-за возраста и поздней стадии болезни. Поэтому после лечения, которое должно временно облегчить ее состояние, рекомендуется поместить ее в хоспис или домой в режим «домашней больницы». Основываясь на прогнозе онколога, обещавшего скорую смерть, родные выбрали домашний уход (при котором медсестра ежедневно приходит на дом и делает необходимые процедуры, обезболивающие наркотики выдаются неограниченно, врач доступен по телефону в любое время суток и приходит по вызову в случае необходимости). Однако – в связи с некомпетентностью медицины – больная дома «расцвела, как цветок», и даже встала со смертного одра и ходит по всей квартире.

Формальный повод для жалобы – огорчение, какое слова врача о близкой смерти причинили всем членам семьи. Поэтому дети и внуки требуют наказать врача, обещают проследить за этим наказанием, а кроме того, угрожают написать такую же жалобу министру здравоохранения.

Все отделение смеется, а доктор Л. сердится и пишет длиннющую объяснительную записку, на каком основании он подарил пару месяцев нормальной жизни чьей-то любимой маме и бабушке.

Вавилонская башня

У нас в больнице работают, проходят практику и стажировку множество молодых врачей и биологов, чей родной язык английский, русский, французский, арабский, китайский, испанский, болгарский и даже грузинский. Все они в той или иной мере владеют ивритом, но иногда misunderstanding все же случается.

На еженедельном обсуждении больных кто-то позвонил молодой практикантке по телефону. Она очень опечалилась и сказала, что звонили из хирургического отделения: девочку, которая только начинает получать у нас лечение, срочно кладут на операцию. Все очень взволновались.

– Но почему? – вскричал завотделением. – Они же говорили, что не хотят ее оперировать, они же отказывались!

– Мне сказали, что она «овощ» и надо немедленно принимать меры!

– Как «овощ»? – взметнулся Пригода. – Я говорил с ней три дня назад, она была в полном сознании и в хорошей форме!

– Видимо, произошло резкое ухудшение.

– Ты уверена, что он сказал «овощ»?

– Я говорила с ординатором. Он сказал «растение».

И обсуждение покатилось дальше. Но Пригода не находил покоя. Время от времени он бурчал что-то вроде «не может быть» и «не было никакой причины»… В конце концов сказал: «Я позвоню хирургу. Чего-то я здесь не понимаю!»

Все умолкли и уставились на его айфон, по которому он чирикал по-французски со своим хорошим другом, ведущим хирургом-нейроонкологом. Несколько минут они говорили вполне серьезно, потом Пригода хихикнул в трубку и сказал: «Аu revoir».

После этого посмотрел на нас, выдержал паузу и объяснил:

– Нейрохирург еще раз осмотрел девочку. И сказал: «Она в таком превосходном состоянии, это не ребенок, а цветок! Я буду оперировать ее. Я уверен, она выдержит операцию, и это единственный способ куративного лечения».

– Ну да, – пробормотал врач-сабра[8], – какое-то растение…

Калифа

Большая университетская больница – очень сложный живой организм. Настолько живой, что время от времени болеет и когда-нибудь умирает. Огромное количество людей разных профессий необходимо для нормальной работы этого организма. Главное, конечно, медсестры. Множество медсестер: от уникальных, единственных, операционных, без которых знаменитый врач не хочет начинать сложную операцию, и до студенток на практике, умеющих только поменять парализованному подгузник или помочь выздоравливающему вытереться после душа. Медсестры – душа больницы. Или, если продолжать систему аналогий с живым организмом, ее кровь. Забастовка медсестер немедленно прекратила бы работу всего госпиталя. Поэтому таких забастовок никогда не бывает. Недовольные сестры капризничают, отказываются работать сверхурочно, проводят короткие манифестации в лобби больницы, пишут в Твиттере и жалуются в министерство здравоохранения. Но никогда не уходят со своей смены.

Надо признать, что и без врача больница не живет. От великих до малых – все необходимы. Великий врач – рентгенолог профессор Гомори. Когда он учился, рентген был двумерным. А теперь он уникальный специалист по всему спектру трех– и четырехмерных томографий – от новейшей спиральной компьютерной до… чего угодно. Я еще и моделей-то этих томографов не знаю, а он уже, глядя на экран, может сказать, что за таинственная, никому не понятная фигня таится в теле больного, опасна ли она, требует ли лечения или может спокойно оставаться на своем месте, не неся в себе никакой угрозы. Когда выдающиеся врачи, повидавшие множество случаев, не описанных в учебниках, спорят между собой на повышенных тонах, то умиротворяющим ответом на гневный вопрос «Откуда ты знаешь?» являются волшебные слова: «Гомори сказал».

Но и начинающие врачи, еще ни в чем не уверенные, бегающие всю ночь от кровати к кровати, делающие, что умеют, и только старающиеся как можно реже будить телефонными вопросами своего Старшего, необходимы больнице. Они и составляют скелет, на котором держится этот великан.

А кроме того, у нас работают физики, химики, кладовщики, лаборанты, биологи, электрики, сантехники, электронщики, слесари, программисты, бухгалтеры, плотники, секретарши, адвокаты, архитекторы, психологи, социальные работники, медицинские клоуны, шоферы, охранники, садовники, генетики и множество уборщиков. А также надзирающие за уборщиками завхозы разных уровней. Не говоря уж о профсоюзных деятелях и работниках администрации, коими густо заселен целый этаж.

Однако мой герой – человек, который на нашем языке называется «домашний работник», а по-русски попросту санитар. У нас санитар занимается только перевозкой больных – на кровати или в кресле на колесиках. Нашего звали грозным именем Калифа. Он был единственным, исключительным, санитаром, обслуживающим только онкологических больных. Ему звонили не через централизованную диспетчерскую, а лично по его номеру.