Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (страница 91)

– Эспрессо для тебя, любовь моя, – он нежно провел губами по ее щеке, – я должен отлучиться по работе. Ненадолго, пикник не отменяется, только переносится…  – Хана прижалась головой к его плечу:

– Я все понимаю, милый. Возвращайся скорее, я буду ждать тебя…  – в лимузине, стоявшем в подземном гараже, тоже пахло лавандой. Заведя машину, Краузе бросил взгляд в зеркало:

– Галстук я надел. Что там случилось у Вольфганга…  – ему звонил бывший соученик, комиссар криминальной полиции в Гамбурге. По телефону Краузе услышал, что нужна его помощь:

– Вообще я не имею права с тобой связываться, – приятель помялся, – но дело сложное, запутанное. Если говорить о защите, то единственная надежда на тебя…  – Краузе хмыкнул: «Что произошло?». На том конце трубки щелкнули зажигалкой: «Убийство, – коротко сказал приятель, – тройное убийство».

В прокуренном кабинете гамбургской крипо итальянского капуччино ждать не стоило. Комиссар принес два картонных стаканчика скверной бурды из столовой:

– Еще кекс, – провозгласил Вольфганг, – погоди, жена пекла…  – остатки кекса, завернутые в салфетку, нашлись по соседству с переполненной пепельницей. Выпечка явственно отдавала маргарином. Краузе незаметно взглянул на соученика:

– Но чего еще ждать? Он на государственной службе, а его жена сидит дома с двойней. У них тесная квартирка в пригороде и разбитый фольксваген…  – Вольфганг, ровесник Краузе, начал лысеть:

– Брюшко у него тоже появилось…  – пара пуговиц на рубашке комиссара была сломана, – они здесь живут на пиве и сосисках…  – Краузе, в общем, знал, что ему скажет комиссар:

– Прессу мы заткнули…  – Вольфганг разложил перед ним снимки пепелища, – судья выписал ордер, запрещающие любые публикации. В дело замешана несовершеннолетняя, это обычный порядок в таких случаях…  – вокруг остатков сгоревшего «Озерного приюта» расположили полицейский кордон. Эксперты работали на месте пожара:

– Кости уже в морге, – Вольфганг, скривившись, отхлебнул кофе, – никаких сомнений нет. Мы связались с их дантистом во Фленсбурге, он обеспечил рентгеновские снимки зубов Брунсов. Мальчишки тоже, но от бедняги и следа не осталось, один пепел…

Единственная выжившая в пожаре, обвиняемая в поджоге и убийстве дочь Брунсов, Магдалена, пребывала в строго охраняемой палате гамбургской психиатрической лечебницы:

– Нам позвонила скорая помощь, – объяснил Вольфганг, – девица зачем-то добралась до Гамбурга, явилась на квартиру к гастролеру, маэстро Авербаху, настаивала, что она его сестра…  – комиссар фыркнул:

– Голова у нее явно не в порядке, но нужен консилиум. Она может искусно имитировать помешательство…  – карету скорой помощи вызвал сам маэстро и его жена:

– Таких людей не таскают в участки, – Вольфганг взял у Краузе сигарету, – я к ним ездил, говорил с ними…  – комиссар вспомнил холодный голос музыканта:

– Понятия не имею, о чем она бормотала. Мой покойный отец во время войны служил в британской армии, однако никаких побочных детей у него не было…  – фрау Майер-Авербах недовольно добавила:

– Девчонка явно была не в своем уме. Она вообразила, что является родней моего мужа, но это совершенная чушь…  – комиссар заметил, что длинные пальцы маэстро слегка подрагивают:

– Он волнуется, – сказал себе Вольфганг, – может быть, если на него нажать посильнее, в приватном разговоре…  – он понимал, что фрау Майер-Авербах играет в паре первую скрипку, – он признается в интрижке с девчонкой…  – Вольфганг со вздохом напомнил себе, что интрижка, если она и случилась, никак не относится к поджогу:

– Хотя хороший адвокат может вытащить дело, настоять, что девица была в аффекте. Например, если она беременна…  – по ордеру того же судьи врачи провели обследование подозреваемой:

– Она не девственница, но в Гамбурге и не найдешь девственниц ее возраста, пусть она и католичка, – усмехнулся комиссар, – и беременности у нее никакой нет…  – ожог ноги был поверхностным, в остальном фрейлейн Брунс отделалась ссадинами и царапинами:

– Однако из-за дыма у нее, по мнению врачей, навсегда потерян голос, – вспомнил комиссар, – она только сипит…  – на допросе фрейлейн сипела о якобы навестившей ферму незнакомке в черном плаще. Вольфгангу было неприятно смотреть на осунувшееся, посеревшее лицо девушки, на упорно раскатывающиеся в разные стороны глаза:

– Редкостная чушь, придуманная, чтобы обелить себя. Но какого черта она потащилась в Гамбург? Рядом море, она могла сбежать куда угодно…  – по словам фрейлейн Брунс, она успела разорвать веревки, которыми ее якобы связала неизвестная. Девушка выскочила в окно:

– Та женщина…  – фрейлейн кусала пересохшие губы, – она стреляла в моего брата, убила его. Я видела тело Иоганна…  – никаких пуль или их остатков в комнате не нашли:

– Ничего бы и не сохранилось, – хмыкнул Вольфганг, – эксперты из пожарной охраны говорят, что температура там сравнялась с индустриальными печами…  – пожилой инженер заметил:

– Во время войны мы проводили испытания таких печей, более скромных размеров, для нужд…  – он оборвал себя, комиссар устало подумал:

– Для нужд крематориев в концлагерях. Бедняга Брунс, отсидеть десять лет при Гитлере и погибнуть от руки собственной дочери. Хотя она ему не дочь, то есть не по крови…  – в метрике фрейлейн Брунс отец не указывался. Вольфганг мог послать запрос в Шварцвальд, где родилась Магдалена, однако махнул рукой:

– Насчет родства с маэстро она все придумала, а после войны было много безотцовщины. Женщины рожали от кого придется. Это к делу отношения не имеет…

Фрейлейн Брунс, по ее словам, добралась до Гамбурга на товарняке, проходившем через станцию в Нибюлле.

Адвокат Краузе поднял спокойные глаза от разложенных по столу материалов:

– Я за это не возьмусь, Вольфганг, – он залпом допил остывший кофе, – моему реноме никак не поможет защита опасной сумасшедшей, убившей собственных родителей и брата. В любом случае, если процесс и состоится, то он будет закрытым, из-за ее возраста, в прессе никаких материалов не появится…  – Краузе собрал документы в папку, – такая работа ничего мне не принесет. Прости за цинизм, – он пожал плечами, – но для моей репутации важны интервью, а у вас здесь ордер, затыкающий рты всем, кто имеет хоть малейшее отношение к делу…

Краузе не хотел никакого процесса:

– То есть даже если он и произойдет, то хороший адвокат за дело не возьмется, но все равно, не стоит рисковать. Монахиня, с ее умениями, нам еще понадобится…  – он добавил:

– Мне кажется, что консилиум объявит ее невменяемой и на этом дело закончится. Она отправится в закрытую психушку, куда ей и дорога…  – Вольфганг вспомнил почти неслышный голос фрейлейн Брунс:

– Женщина, в черном плаще и маске, заставила мою мать признаться в том, кто был моим отцом. Капитан Самуил Авербах, отец маэстро Авербаха…  – девушка тихо плакала, скорчившись на стуле:

– Пожалуйста, поверьте мне, я не лгу. Я сестра маэстро…  – она застучала зубами, стул закачался:

– И здесь с ней сделался припадок. Она еще и эпилептичка, ко всему прочему…  – врачи считали, что именно начало эпилепсии могло заставить девушку пойти на поджог:

– Эпилепсия и юношеская шизофрения часто появляются вместе, – Вольфганг почесал редеющие волосы на затылке, – но зачем она потащилась в Гамбург…  – комиссар обругал себя:

– У нее навязчивая идея, ты слышал врачей. Она вбила себе в голову, что является сестрой маэстро, придумала целую легенду. Нет сомнений, что она больна. Здоровый человек, то есть преступник, после такого исчез бы из поля зрения…  – поднимаясь, Краузе достал блокнот:

– Я скоро возвращаюсь в Бонн, каникулы заканчиваются…  – соученик выглядел отдохнувшим, – давай пообедаем по-холостяцки…  – Вольфганг кивнул:

– Я тебе позвоню, спасибо. Фридрих, – он замялся, – ей всего шестнадцать лет. Неужели тебе ее не жалко…

Кинув блокнот в портфель крокодиловой кожи, адвокат щелкнул замками: «Нет. Не жалко»

Адель не стала вызывать такси к особняку, где располагалась их квартира. Она поймала машину в центре города, на Менкебергштрассе.

Ни сестра, ни Инге ничего не знали о визите фрейлейн Брунс. Девушка не хотела объяснять родне, куда она едет. После визита комиссара криминальной полиции Генрик облегченно заметил:

– Слава Богу, из-за ее несовершеннолетия ничего не попадет в прессу. Не хочется быть замешанным в неприятности…  – он поморщился, – отвечать на вопросы досужих газетчиков…  – Адель подняла бровь:

– Осенью им придется подыскать нового первого пажа. Хотя роль маленькая, ничего сложного в ней нет…  – Генрик добавил:

– Не думаю, что Сабине с Инге стоит что-то знать об этом…  – Тупица поискал слово, – инциденте. У них хватает своих забот…  – Адель отозвалась:

– Ты прав. Вообще, – она помолчала, – стоит оставить эту историю позади…  – послезавтра они отплывали из гамбургского порта в Лондон, с остановками в Копенгагене и Мальме:

– Никаких концертов, никаких занятий с аспирантами, – Генрик со значением посмотрел на свояка, – никаких интервью. Мы отдыхаем, у нас каникулы…  – они взяли смежные каюты, с открытой и закрытой террасами.

Адель и сама не знала, зачем она позвонила по телефону, найденному ей на визитной карточке доктора юриспруденции Штрайбля:

– То есть знаю, – откинувшись на сиденье такси, она сжала руки, – комиссар бы мне отказал, а ее адвокату, то есть возможному адвокату, он не смог сказать нет, то есть не имел права…