Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (страница 86)
– В кружке в эти выходные нет занятий, – отозвался Иоганн, – и я знаю, что маме надо помочь перед открытием сезона. Не волнуйся, папа, – подросток широко улыбнулся, – искупаться можно и в нашем озере… – Брунс сложил газету:
– Мы с тобой, пожалуй, приведем в порядок лодки… – он ласково взъерошил светлые, коротко стриженые волосы мальчика, – в кого ты такой вырос, будущий морской волк… – Иоганн фыркнул:
– У нас море слева и море справа, папа. Мы живем в лесу, но в наших краях от моря никуда не деться… – он собрал грязную посуду:
– Сиди, папа, я отнесу… – Брунс одобрительно взглянул на прямую спину мальчика:
– Осанка у него отличная, он никогда не сутулился. И в кого он такой, правда? Магдалена совсем не похожа на девчонку с фермы, и Иоганн от нее не отстает… – сын много читал, и не только по-немецки:
– Он бойко говорит по-английски, по-французски, латынь у него отменная… – сам Брунс латынь терпеть не мог, – или попробовать уговорить его пойти в учителя… – Брунс понимал, что такое бесполезно:
– Иоганн спит и видит себя в форме морского офицера, – он поднялся, – ладно, нельзя обрубать парню крылья. Гертруда обрадуется, академия во Фленсбурге у нас под боком… – Брунс напомнил себе, что сейчас надо быть особенно внимательным к жене:
– Магдалена уехала из дома, а Иоганн скоро уедет. Ей будет тяжело в пустом гнезде. Ей всего тридцать восемь, – Брунс задумался, – пока шла стройка, пока мы становились на ноги, мы и не думали о детях, но сейчас можно завести еще малыша, пусть мне и пошел шестой десяток… – вернувшись, Иоганн подозрительно спросил:
– Папа, ты что улыбаешься… – Брунс отозвался:
– Так. Подумал, что ты у нас хороший парень, Иоганн… – подросток зарделся, – двигаемся, поезд ожидается по расписанию… – он подтолкнул сына вперед. Крепкая ладонь легла в его руку. Иоганн вскинул светло-голубые, прозрачные глаза:
– Я люблю тебя, папа, – неожиданно сказал парень, – ты у нас подходящий родитель, как ребята говорят… – Брунс расхохотался:
– Спасибо и на этом, приятель… – держась за руки, они вышли на перрон.
«Озерный приют»
Цветы от брата Магдалена пристроила на туалетном столике, купленном Гертрудой по дешевке на складе подержанных вещей во Фленсбурге. В коттеджи для постояльцев тоже поставили старую мебель:
– Но папа привел ее в порядок, – Магдалена сидела в постели, – у него хорошие руки, хоть он и учитель. В Бухенвальде его отправили в столярную мастерскую… – заключенные в концлагере делали мебель для коттеджей СС, занимались реставрацией вещей из городских музеев:
– Я работал над столом Гёте, – однажды сказал отец, – я думал, что живи поэт сейчас, он бы не миновал лагеря, как и Гейне с Шиллером. Вряд ли бы он писал верноподданные оды фюреру… – на коленях Магдалены лежала партитура «Фауста». На вступительных экзаменах она пела арию Маргариты у прялки:
– Фауст бросил ее беременной… – Магдалена прикусила губу, – но ничего такого не случится. Во-первых, маэстро никогда меня не бросит, он любит меня… – так ей сказал сам Авербах, – а во-вторых, он был очень осторожен… – партитура соскользнула на половицы. Магдалена приложила ладони к горящим щекам:
– Мама вроде бы ничего не заметила… – больше всего Магдалена боялась именно зоркого глаза матери:
– Какая девушка себя не соблюла, – вспомнила она наставительный голос, – ту пчелы не кусают. Еще у нее сыр не бродит, тесто не поднимается… – сыр давно созревал, тесто для пирога с ревенем ставили не на дрожжах. Магдалена нарочно заглянула на пасеку:
– Ни одного укуса, – она поймала себя на улыбке, – хотя пчелы заняты, им сейчас не до этого. В лесу много медуницы, у них в разгаре первый сбор… – на ферме зацвели яблони и груши. Магдалена бросила взгляд на белые соцветия ландышей:
– Иоганн спит, мама с папой тоже рано улеглись. Сегодня все устали… – отец с Иоганном приводили в порядок лодки для отдыхающих и детскую площадку с горками и каруселью:
– Надо построить домик на дереве, – заявил отец, – вы с Иоганном из такого выросли, однако детишкам это нравится. Невысокий, чтобы родители не волновались… – мать с Магдаленой занимались уборкой коттеджей. Девушка потянулась:
– Иоганн успел искупаться. Жалко, что мне нельзя даже окунаться в воду… – Гертруда строго следила за голосом дочери. На ночь Магдалена получила стакан теплого козьего молока с толикой меда. Горло девушка заматывала кашемировым шарфом. Гертруда покупала остатки пряжи по дешевке:
– Мама не похвалила бы меня, узнай она о случившемся, – вздохнула девушка, – но сейчас новое время. Маэстро, то есть Генрик, ничего мне не обещал, но мне ничего и не надо… – прощаясь с ней в Гамбурге, Авербах прижался губами к ее ладони:
– Завтра ты поедешь к себе на север, – ласково сказал он, – я, то есть мы… – он помолчал, – остаемся в городе на неделю. У нас… – он осекся, – в общем, еще идут концерты… – Генрик не собирался ни в чем признаваться Адели:
– Меньше знаешь, крепче спишь, – он проследил глазами за стройной фигуркой малышки, – Адель моя жена, так и останется. Ни она, ни я не пойдем на развод, не начнем полоскать грязное белье в прессе. Мои… – Тупица поискал слово, – мои личные дела остаются именно что личными… – он попросил девушку сообщить телеграммой результаты экзаменов:
– Но это вопрос решенный… – Генрик хотел навестить ректора консерватории, – малышка обещающее лирическое сопрано, у нее большое будущее. Все равно, кофе с ректором не помешает… – он посоветовал Магдалене подготовить еще и арию из немецкой оперы:
– Гуно есть Гуно, – Авербах повел рукой, – но местный патриотизм никуда не денешь. Из тебя выйдет отличная Сюзанна в «Свадьбе Фигаро»… – он пощекотал девушку, – ты тоже веселая, живая… – Магдалене не нравилась роль Маргариты:
– Очень заунывная, – девушка зевнула, – маэстро прав, надо поработать над Сюзанной… – пианино в спальне Магдалены тоже было куплено с большой скидкой во Фленсбурге, у ее бывшей учительницы пения:
– Дам ему телеграмму… – Магдалена удобнее устроилась в постели, – он обещал приехать в Германию с концертами в конце лета. Он будет один, без жены. Он заберет меня на море, мы проведем вместе неделю, а то и больше… – девушка вспомнила мощный голос из-за стены репетиционного зала:
– В моей груди пылает жажда мести… – поежившись, она успокоила себя:
– Миссис Майер-Авербах ничего не узнает. Я не хочу разбивать их семью, мне достаточно просто любить маэстро…
Магдалена мало что знала. Гертруда не обсуждала с дочерью такие вещи:
– Когда обручишься, я тебе расскажу, все что надо, – строго говорила мать, – а пока помни, что хорошая католичка не поддается соблазнам. В брак надо вступать чистой душой и телом… – Магдалена коснулась крестика:
– Мама не венчалась с моим отцом. Они собирались пожениться, однако он умер. Значит, мама сама не устояла перед соблазном, по ее выражению. И с папой она не венчалась, а сходила в мэрию… – Магдалена не собиралась рассказывать о случившемся на исповеди:
– Это ерунда, – девушка закрыла глаза, – сейчас новый век. Мы с Генриком любим друг друга, а остальное неважно… – Магдалена краем уха слышала разговоры старших девушек в оперном хоре и массовке:
– У всех есть парни, никто не обращает внимания на сплетни кумушек. Но я и не думала, что это так хорошо… – томно потянувшись, Магдалена опустила руку вниз:
– Хорошо… – дыхание сбилось, – так хорошо. Он тоже так делал, и рукой, и… – она прикусила угол подушки, – хочется, чтобы он сейчас был рядом. С ним легко, словно я его всю жизнь знала, словно он мой брат… – в полудреме она услышала хрипловатый голос цыганки: «Твой брат здесь». Магдалена свернулась клубочком под одеялом:
– Она имела в виду Иоганна, кого же еще? Или она вообще болтала все, что в голову взбредет… – девушка погасила керосиновую лампу.
Скрипела неплотно прикрытая форточка, деревья во дворе гнулись под неожиданно холодным ветром. Дневная жара сменилась мелким, надоедливым дождем. В темноте засветились очертания чего-то белого. Машина c выключенными фарами выехала с лесной дороги. Автомобиль остановили рядом со щитом:
– Добро пожаловать в «Озерный приют»! Домашний отдых на берегу озера, в сосновом лесу… – невысокая фигурка в черном плаще выскользнула из-за руля. В отсутствии гостей Брунсы отключали на ночь генератор. Большой особняк с черепичной крышей и деревянной галереей освещала только бледная луна, виднеющаяся в разрывах туч. Ловкая рука перекусила клещами телефонный кабель, уходящий в выстроенную рядом с забором будку. Вскинув на плечо погромыхивающий канистрами рюкзак, визитер пошел ко входу в дом.
Нож защекотал шею Гертруды. Низкий голос требовательно сказал:
– Я жду, фрау Брунс, то есть фрейлейн Моллер, – она осветила фонариком стену гостиной, – право, это не такое сложное решение…
Запястья и щиколотки Гертруды стягивала грубая веревка. Вышитая ночная рубашка промокла от мочи, в комнате пахло испражнениями:
– Это кто-то из детей, – бессильно поняла Гертруда, – но если я не сделаю того, что она скажет, она вообще их убьет…
Неизвестная женщина натянула на лицо черную вязаную шапку с прорезями для глаз и рта. Волосы надежно прикрывал капюшон. Ее дождевик блестел в свете фонарика. Гертруда понятия не имела, кто перед ней: