Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (страница 68)
– Мы поели, – смешливо сказал муж, заглянув в кабинку, – а это для тебя. Жареная картошка и креветки… – дома они не готовили свинину или кролика, но на отдыхе позволяли себе, как выражался Гольдберг, расслабиться:
– Девчонки любят и устрицы и креветок, – Лада хрустела солеными шкурками, – даже Мишель от них не отказывается… – младшая дочь нырнула в кабинку:
– Мама строить замок, – Мишель еще картавила, – со мной и папой… – Гольдберг подхватил девочку на руки:
– Мама читать журналы и отдыхать, – он пощекотал малышку, – мы с тобой потом покажем ей замок… – Лада не говорила о таком с мужем:
– Мишель похожа на него… – она проводила взглядом играющие золотом темные кудри, – у нее его очерк лица, его подбородок… Эмиль все видит, но молчит. И характером она тоже в него, упрямая… – годовалой девочкой Мишель стучала кулачком по столу:
– Хочу! Хочу это… – она тянула ручку к отцовской тарелке, – дай, папа… – дочь рано начала говорить. Лада сначала думала отказаться от русского языка. Эмиль пожал плечами:
– Зачем? От Мишель не скроешь, что ты русская, весь поселок знает, что ты из эмигрантской семьи. Еще один язык никогда не помешает. Тем более, Роза им заинтересовалась… – Мишель бойко болтала на двух языках:
– Она еще путается с грамматикой… – улыбнулась Лада, – но ей только недавно исполнилось три года… – дождавшись теплой погоды, они устроили в саду детский праздник. Из Льежа приехал небольшой кукольный театр. Они заказали торт со свечами и яркие воздушные шары:
– Мы с девочками сделали сладкий стол, – Лада опустила журнал на стройные колени, – все женщины говорили, что я хорошо выгляжу, намекали, что нам пора завести еще ребенка… – она невзначай посчитала на пальцах:
– Шестой месяц пошел, с Рождества. Надо сказать Эмилю, он обрадуется… – по словам льежского доктора, которого навещала Лада, все было отлично. Она до сих пор не призналась мужу в будущем малыше:
– Из суеверия, – подумала Лада, – я чего-то боюсь, только непонятно чего… – она знала, что Эмиль обрадуется и мальчику и девочке:
– Хотя весь поселок ждет, что у него родится сын, – старые шахтеры, подмигивая Ладе, словно невзначай говорили:
– Вам принести топор домой, мадам Гольдберг. Топор в хозяйстве никогда не помешает… – насколько знала Лада, муж пока ничего не замечал:
– Я поправилась, но немного… – она незаметно коснулась расставленной талии платья, – он, наверное, думает, что это из-за праздников… – Гольдберги отмечали и еврейские и русские праздники:
– Эмиль сам говорил, что невозможно столько есть, летом надо сесть на диету… – Лада повернулась к мужу, – или он что-то понимает, я по глазам его вижу… – темные глаза за привычным Ладе простым пенсне сверкнули смехом:
– Не делай из меня старика, – сообщил Эмиль, – мне год до пятидесяти лет… – приподнявшись на цыпочки, Лада погладила седину на его виске:
– Авраам тебя на год старше, но тоже не выглядит стариком, а совсем наоборот… – в кибуце они с Эмилем такое не обсуждали, но в самолете, на пути домой, Гольдберг тихо сказал:
– Я уверен, что у него кто-то появился. Эстер погибла пять лет назад, ему надо жить дальше. Вот увидишь, он еще пригласит нас и на хупу и на обрезание… – Эмиль погладил руку жены: «Понравилось тебе в Израиле?». Лада кивнула:
– Очень. Только жаль, что мне было никак не поездить по стране… – по настоянию Марты, Лада просидела все время визита в Кирьят Анавим:
– В Храм Гроба Господня все равно не попасть, из-за иорданцев, – деловито сказала миссис М, – а рисковать тебе не стоит. Моссад утверждает, что советских агентов в стране нет, но береженого Бог бережет… – Марта добавила:
– В кибуце мы можем обеспечить твою безопасность, но в остальном… – женщина покачала головой, – в будущем тебе лучше избегать таких поездок, о чем я Эмилю и сказала… – Лада робко отозвалась:
– Но вы сами здесь, а вы… – старшая женщина вздохнула:
– Чтобы меня убить или похитить, надо еще постараться. У меня особый статус… – она повела рукой, – с точки зрения охраны. У тебя тоже, но ресурсы местных работников не безграничны… – Лада с ненавистью думала об Эйтингоне:
– Все из-за него. Если бы в Москве я знала, кто он такой, я бы и на порог его не пустила. Но Мишель ни в чем не виновата. Она и не услышит о своем настоящем отце… – поговорив в Израиле с раввинами, Гольдберг заметил:
– Правильно, что мы ее воспитываем еврейкой. Ей потом будет легче, формальности не займут много времени… – в ресторане Лада позволила себе только немного шампанского:
– Эмиль не удивится, я вообще мало пью. В любом случае, в Мон-Сен-Мартене предпочитают пиво и сидр… – после закусок принесли эмалированные кастрюльки с ракушками:
– Тебе с травами, – ласково сказал Эмиль, – ты у нас пиво не любишь. Потом шоколадный торт и отправимся спать… – он держал руку Лады, – в такую погоду только валяться в постели. Мишель я сам принесу… – малышка любила приходить к ним на рассвете, – она нас не разбудит. Девицы, наверное, на пляж поскачут с утра, когда закончится гроза… – в большие окна ресторана, выходящие на променад, бил косой дождь. Лада заметила, что муж слегка улыбается:
– Он, кажется, догадался… – сердце забилось, – надо сказать… – женщина открыла рот. Дверь зала распахнулась, засвистел ветер:
– Папа… – закричала Элиза, – папа, милый, Розе плохо… – девочка, босиком, в промокшей пижаме, держала на руках плачущую Мишель:
– Присмотри за детьми, – коротко велел Гольдберг Ладе, – успокой Элизу, она в истерике… – скинув пиджак, он закутал дочь
– Иди к тете Ладе, тебе принесут горячего чая… – девочка икала, широко раскрыв рот:
– Я ее бросила, – горестно взвыла Элиза, – бросила одну. Была молния, папа, очень страшная… Прости меня, прости… – съехав на пол, девочка разревелась. Ловко высвободив Мишель, Гольдберг отдал малышку Ладе:
– Сиди здесь, – распорядился он, – пусть звонят в скорую помощь… – дверь хлопнула, Лада сунула Мишель подоспевшей официантке:
– Я сейчас, мадемуазель… – сильный дождь ударил ей в лицо, она задохнулась от ветра:
– Надо помочь Эмилю. Он не должен оставаться один, если с Розой что-то случилось… – Лада не хотела думать о таком. Одним духом взлетев по скрипучей лестнице, она замерла. В полуоткрытой двери номера виднелось холодное сияние:
– Гамен… – она услышала рыдающий голос Розы, – папа, милый, Гамен умер… – в комнате пахло паленой шерстью и свежим ароматом грозы. Всклокоченные волосы падали Розе на лицо. Девочка скорчилась в углу, раскачиваясь, держа трупик собаки:
– Он лаял на молнию, она его убила… – слезы текли по щекам девочки, – я все видела, папа… – обняв дочь, Гольдберг быстро ощупал худенькие плечи и ребра:
– Вроде все в порядке, переломов нет, электрического шока она избежала. Бедные девчонки, они любили Гамена… – Роза уцепилась за него:
– Мне было плохо, папа, болела голова, потом на балконе появилась молния… – Роза испуганно задрожала:
– Папа, это опять она… – шагнув вперед, Лада встала на пути светящегося шара.
Сверкали мелкие бриллианты в короне черной королевы, за стройными плечами переливался серебряный плащ. Фигура возвышалась в центре поля, окруженная всадниками на рвущихся вперед конях, слонами, несущими изукрашенные драгоценностями корзины.
Детская рука протянулась к доске. Тонкие пальцы заколебались, нацелившись на одну из белых пешек. Белую королеву, в золотистом ореоле венца вокруг изящной головы, тоже прикрывала ее армия. Белый король стоял рядом с ней. Недовольно поджав губы, девочка бросила взгляд на черного короля:
– Он от меня далеко. Бабушка говорит, что мне самой придется его найти. Он поможет мне отыскать белого короля, избавиться от нее… – Ирена с ненавистью посмотрела на соперницу, – и мы с белым королем будем всегда счастливы…
Проклятая пешка, к неудовольствию Ирены, появилась перед белой королевой в самый последний момент. Фигура защищала и саму правительницу, и рыцаря рядом. Ирена не знала, кто двигает фигуры:
– Бабушка мне такого не говорит… – устроившись в покойном кресле, Ханеле щелкала спицами, – может быть, она сама, а может быть, кто-другой… – за резными ставнями клубился белесый туман:
– Сейчас у нее ничего не получится, – со вздохом поняла Ханеле, – она мала еще для такого. Но собаке даже девчонка не смогла помочь. Ирена и сейчас ее сильнее…
В сумрачной ординаторской белел сброшенный докторский халат. Высокая девушка в джинсах прикорнула на клеенчатом топчане. Взметнулись темные волосы, она приподнялась на локте. Красивое лицо исказилось, губы дернулись, она пошарила впереди себя рукой:
– Больно, как больно. Она хочет убить Гамена, то есть она его убила… – в дверь постучали, раздался озабоченный голос:
– Мисс Горовиц, дежурный врач на операции, а в приемном покое роженица…
Найдя ногами туфли, наклонившись над раковиной, она плеснула в лицо водой.
Дверь захлопнулась, Ирена капризно сказала:
– Она моя сестра, почему она мне не помогает? Она не должна лезть, куда ее не звали, бабушка… – Ханеле коснулась фигурки всадницы. Распущенные волосы украшали вырезанные из слоновой кости розы. В руке девушка несла оливковую ветвь:
– Какая помощь, о чем ты… – Ханеле пожала плечами, – она тебя не любит, моя милая. Тебя вообще никто не любит, кроме меня и королей… – она покачала пальцем, – белого и черного. Черный… – она помолчала, – с ним все просто. Но с белым тебе надо постараться, хотя и сейчас у тебя неплохо выходит… – Ханеле откинулась на спинку кресла: