Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 4 (страница 116)

Устроившись на подоконнике, Лаура рассматривала пустынный двор:

– То есть мы не ходим, а нас водят, хотя здесь только надо завернуть за угол…  – матрона общежития, пожилая, статная святая мать, со значением поджимала губы:

– Незачем болтаться по улице без дела, – заявляла сестра, – вокруг толпы туристов, вам ни к чему нежелательные знакомства…  – официально университет не находился под покровительством Его Святейшества, но среди студенток было много монахинь и послушниц:

– Он основывался, как учебное заведение для монахинь…  – Лаура жмурилась от яркого солнца, – все папские университеты принимают только мужчин, что большая косность…  – по приезду в Рим Лаура обнаружила, что в ее университете не преподают славянские языки. Девушка взглянула на аккуратно заправленную постель соседки по келье:

– Хорошо, что появилась Даниэла, с ней можно поговорить по-русски…  – с помощью отца Лаура выбила себе разрешение заниматься с профессором славистики из Папского Грегорианского Университета. Наставник, принадлежавший к ордену траппистов, жил в аббатстве Тре Фонтане. Лауре, девушке, вход туда был закрыт. Уроки шли в папской библиотеке:

– Он тоже часто туда приходит…  – Лауры покраснела, – он готовит диссертацию на звание доктора теологии…  – о диссертации отец Кардозо рассказал ей за семейным, как выразился прелат, обедом:

– Я не могу пригласить тебя в аббатство, – развел руками отец Симон, – но, уверяю, здесь лучшая в Риме пицца…  – они посидели в ресторане неподалеку от университета:

– Одна пицца, пара чашек кофе с мороженым, вот и все…  – Лаура, тем не менее, не теряла надежды. Девушка велела себе собраться:

– Все только начинается, я всего два месяца в Риме…  – она накрутила на палец прядь шелковистых волос, – меня еще ждет пострижение. Он собирается поехать в Южную Америку или Польшу…  – отец Симон рассказал ей о своих планах за обедом, – а я, разумеется, отправлюсь за ним…  – на беленой стене кельи висела пробковая доска с фотографиями семьи:

– Это в общежитии разрешают держать, – усмехнулась девушка, – но киноафишам или журналам сюда вход закрыт…  – соседка по комнате рассказала, что встретила отца Кардозо в Мон-Сен-Мартене:

– Он похож на Грегори Пека, – добавила Даниэла, – очень красивый…  – девушка смутилась, – хотя о святом отце так говорить нельзя…  – Лаура утешалась домашними снимками кузена:

– Я ей рассказала о нашей семье, – девушка задумалась, – она знает и Джо, познакомилась с ним в Лизье. Она очень набожная, ездила почти ко всем католическим святыням…  – Даниэла не пропускала ни одной мессы. Соседка поднималась в четыре утра, для чтения псалмов:

– В Честере некоторые монахини так делали, – Лаура зевнула, – а сегодня она на целый день отправилась в Кастель-Гандольфо, в папскую резиденцию. Она обежала все римские церкви, теперь примется за провинцию…  – Лаура бросила взгляд на черный телефон, на столике у двери кельи:

– Связь только по общежитию. Чтобы позвонить в город, надо идти к матроне, объяснять, кому и зачем звонишь, – Лаура потянулась, – тем, кто сюда звонит, тоже устраивают допрос с пристрастием…  – Лауре хотелось поговорить с родителями, Аароном и Тиквой, Инге и Сабиной, услышать ласковый голос Пауля:

– Хотя сегодня августовская суббота, – напомнила себе девушка, – все, наверняка, в Мейденхеде, у тети Марты. Адель и Генрик улетели в Америку, но остальные в сборе…

Междугородняя связь работала только в римских почтовых отделениях. Спустившись с подоконника, Лаура нащупала ногами раскалившиеся на солнце туфли. В Честере она носила одеяние послушницы, но в Риме такого не разрешали:

– Только пока я в университете, – утешила себя Лаура, – приняв обеты, я надену подходящий наряд…  – как и другие студентки, она все равно одевалась скромно. Одернув хлопковую юбку, падающую ниже колен, пробежавшись пальцами по пуговицам закрытой блузки, Лаура вздрогнула от неожиданного телефонного звонка. Девушка сняла трубку:

– Слушаю…  – на том конце провода хлопнули пузырем от жвачки:

– Амата нобис квантум амабитум нулла…  – Лаура хихикнула:

– Называйте меня просто синьориной ди Амальфи, синьор Ферелли…  – он щелкнул зажигалкой:

– Вени и види, а на вичи я еще рассчитываю, имейте в виду…  – Лаура отозвалась:

– Пер ардуа ад астра, сеньор Ферелли, хотя вы не преуспеете в своих попытках…  – Микеле хмыкнул:

– Си вис амарис, ама. Если хочешь, чтобы тебя полюбили, полюби сам. Я следую заветам старика Сенеки, дорогая синьорина. Как насчет чашки кофе и мороженого…  – поинтересовался Микеле, – через полчаса, у замка Святого Ангела…

Положив трубку, Лаура поняла, что улыбается.

Иосиф Кардозо оставил скутер на стоянке отеля, бросив ключи парнишке в форме «Эксцельсиора». Ева никогда бы не прервала съемку для журнала:

– Даже если я расположусь перед ее носом, она посмотрит на меня, словно я пыль под ее ногами. Она позовет охранников и продолжит работу. Ева и в Израиль не собирается переезжать ради меня…  – Иосифу нравилась независимость девушки:

– Она дочь тети Тессы, почти ставшей министром в правительстве Индии. Дядя Меир вообще получил Медаль Почета. Понятно, в кого у Евы такой характер…  – Иосиф чувствовал облегчение, наконец отыскав подходящую подругу:

– Товарища, как раньше говорили в кибуцах, – поправил он себя, – папа, то есть дядя Авраам, тоже так называл маму…  – профессор Судаков наотрез отказывался пользоваться патриархальными, как он говорил, словами:

– Муж не может именоваться хозяином, – морщился отчим, – но товарищ, друг, хорошее слово. Оно не виновато, что коммунисты его извратили…  – Иосиф не мог забыть случившееся в Марокко:

– Мне ни с кем не было так хорошо, – понимал он, – и не будет. Я не пропускаю девиц, но все они только для тела. Для души мне нужна одна Ева…  – во вчерашнем разговоре кузина предупредила его о съемке:

– Хана тоже снимается…  – в самолете Иосиф пролистал новые американские журналы, – но она бы мне никогда не подошла. Нет мужчины, способного с ней ужиться…  – в «Эсквайре» он наткнулся на черно-белые фотографии мисс Дате:

– Актриса на отдыхе, – сообщала подпись, – Хана Дате за штурвалом яхты…  – кузину сняли в парусной лодке, на велосипеде с плетеной корзинкой, полной овощей, в уличном кафе, в широкополой шляпе и темных очках:

– Она хорошо выглядит, – подумал Иосиф, – немного пополнела. Раньше она больше напоминала скелет…  – через десять страниц он увидел довольное лицо Тупицы:

– Триумф маэстро Авербаха на конкурсе Чайковского…  – Генрика сняли в номере-люкс отеля «Плаза», в Нью-Йорке, – вторая премия среди пианистов…  – израильские газеты откровенно намекали, что Тупице, с его неподходящим для СССР гражданством, никогда бы не позволили выиграть конкурс:

– Видишь, – фыркнул профессор Судаков, – первую премию разделили советский музыкант Ашкенази и британец Огдон. С Ашкенази все ясно, – он повел рукой, – а у Огдона нет отягчающего обстоятельства, израильского паспорта. Советы из двух зол выбрали меньшее…  – в школе Кирьят Анавим устроили что-то вроде маленького музея Тупицы и его покойного отца:

– Они гордятся, что Генрик у нас учился, что дядя Самуил преподавал у нас музыку, – улыбнулся Иосиф, – папа считает, что надо делать настоящий музей истории кибуца…  – приезжая в Кирьят Анавим, он замечал, как изменился отчим:

– Он был таким при жизни мамы, – говорил себе Иосиф, – он словно опять расцвел…  – капитан Кардозо осторожно поинтересовался у сестры знакомствами профессора Судакова:

– Ты что имеешь в виду? – подозрительно спросила Фрида. Иосиф замялся:

– Может быть, у него кто-то появился, какая-то подруга…  – сестра изумленно отозвалась:

– Ты с ума сошел! Папе полвека в этом году! Старики не занимаются такими вещами…  – Фрида распахнула голубые глаза, – как ты мог подумать…  – Иосиф резонно заметил:

– Дядя Эмиль младше его на год, а тете Ладе нет тридцати, и у них маленькая дочка…  – Фрида пробормотала:

– То дядя Эмиль, а то папа…  – Иосиф не стал разубеждать сестру. Кинув окурок в медную урну рядом со входом в отель, он увидел в вестибюле вспышки камеры:

– Я мог привести в пример и дядю Джованни с Лаурой, но Фрида упрямая, этим она пошла в маму…  – Иосиф вспомнил о давнем поцелуе в тель-авивском пансионе:

– Лаура тоже не отличила бы меня от Шмуэля, – озорно подумал он, – она давно по нему вздыхает. Она даже не поленилась притащиться вслед за ним в Рим…  – зная брата, он был уверен, что Лауре ничего не светит:

– Шмуэль не нарушит обеты, ни ради нее, ни ради кого-то еще…  – пройдя через крутящуюся дверь, он заметил засевшую в углу парочку:

– Ферелли тоже значится у тети Марты в досье, – хмыкнул Иосиф, – а к ней на карандаш зря не попадают…  – за Еву он не беспокоился:

– Пока она работает, она не будет отвлекаться. Шмуэлю я велел прийти с черного хода. Он отведет Еву в кафе, поболтает с ней, а потом появлюсь я…

Поправив пасторский воротничок, улыбаясь, Иосиф направился к столику Черного Князя.

Изящный палец со свежим маникюром цвета спелой малины, уперся в черно-белую фотографию. Ева погладила тугие кудряшки маленькой девочки, с моделью самолета в руках:

– Это Одетт, – улыбнулась девушка, – она хочет стать пилотом. У нее, бедняжки, была оспа…  – Ева погрустнела, – к сожалению, пока программа вакцинации очень ограничена. Маргарита мечтает избавить от оспы Африку, а я займусь Индией…  – она перевернула страницу Life: