Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 3 (страница 44)

– Судя по тому, что она здесь… – парень кивнул на взлетное поле, – а Джо сидит в Катанге, видимо, да. Хотя она не самолетом прилетит, у нее паром… – Филби предполагал, что будущая доктор Кардозо достаточно натряслась в самолетах:

– Из Африки даже сейчас путь неблизкий… – он искоса взглянул на часы, – не говоря об Америке… – прослушку в особняк в Хэмпстеде было никак не поставить, однако из московской шифровки Филби знал о приезде мистера Эйриксена и своего подопечного, мистера Авербаха. Он не собирался спрашивать, от кого русским попали эти сведения:

– Понятно, что я не один крот на Набережной… – Филби все чаще и чаще чувствовал себя не кротом, а крысой в мышеловке, – но мне надо уходить, пока меня не вывели на чистую воду… – несмотря на многочисленные проверки, Филби не доверял секретному этажу Набережной:

– Герцога Экзетера, наверняка, расстреляли, – подумал он, – но это ничего не меняет. Я уверен, что проклятый М, кем бы он ни был, не оставит меня в покое… – поторговавшись с Москвой, Филби выбил себе разрешение на прекращение работы. Он исподтишка рассматривал смелое платье спутницы доктора Эйриксена:

– Не я один, – понял Филби, – вся терраса ее разглядывает…

Пожилые дамы неподалеку неодобрительно зашептались. Девушка спокойно курила сигарету в серебряном мундштуке. Она коротко стригла кудрявые волосы цвета темного каштана. Даже в апреле стройные ноги без чулок блестели ровным загаром. Пурпурное платье облегало хрупкие плечи, вырез на спине обнажал острые лопатки. Сапоги она носила тоже пурпурные, выше колена:

– Платье вообще почти ничего не прикрывает, – хмыкнул Филби, – то есть внизу. Дам, кажется, сейчас хватит удар… – он приехал в Лондонский аэропорт, дождавшись звонка на его безопасную квартиру в Сохо:

– Викинг с женой решили встретить моего подопечного и миссис Адель, звезду оперной сцены… – проходя через терминал, Филби заметил слоняющихся без дела газетчиков, – они даже на лимузине сюда приехали… – Филби давно понял, что Авербах, подбиравший в детстве окурки и питавшийся объедками, не может устоять перед богатством:

– Советский Союз предложит ему такой гонорар за гастроли, что он пойдет в Москву пешком. Но Эйриксен другое дело… – о будущем приглашении доктора Маргариты Кардозо на научный симпозиум Филби не волновался:

– Она молодой ученый, она не откажется от такой перспективы… – в переговорах с Москвой он резонно заметил, что Викинг вряд ли клюнет на приманку:

– В конце концов, именно из-за русских его жена стала инвалидом и потеряла ребенка… – хотя миссис Эйриксен выглядела отлично и даже почти не хромала, Филби все равно скептически относился к плану операции:

– Но здесь нужна ювелирная точность, это правда. Надо дождаться моего подопечного, действовать я буду через него… – динамик захрипел:

– Уважаемые встречающие. Совершил посадку рейс авиакомпании British Airways из Нью-Йорка… – доктор Эйриксен подал руку жене:

– Сейчас увидим Еву, наконец-то не на фотографиях… – подождав, пока они скроются в лифте, Филби предпочел спуститься по лестнице.

Авербах припарковал двухместный Maserati 3500 GT, цвета голубиного крыла, с номерной табличкой: «MOZ ART» на стоянке у вокзала Марлебон. Он выкурил виргинскую сигарету, пуская дым в окно. Сиденья в Maserati обтянули кремовой замшей, в салоне пахло спокойствием и богатством. Генрик мог дойти сюда пешком, оставив машину в подземном гараже их дома в Найтсбридже:

– У Адели сегодня репетиция в Ковент-Гарден, – напомнил себе Тупица, – она может заглянуть на квартиру, спуститься в гараж. Ей покажется странным, что я отправился куда-то без машины… – уезжая утром из Хэмпстеда, Генрик отговорился банковскими делами:

– Хорошо, что я не стал врать о встрече с мистером Бромли, – криво улыбнулся он, – я вовремя вспомнил, что его контора закрыта на пасхальные каникулы… – банки еще работали, ничего подозрительного в отлучке Генрика не было. Он не хотел, чтобы кто-то узнал об истинной причине его визита в Марлебон. На улице, куда шел Генрик, помещался Квинс-Колледж, но по субботам школа не работала:

– Лаура дома, Полина в Плимуте… – он выбросил сигарету на асфальт – никто меня не увидит… – Адель наотрез отказалась селиться в их квартире:

– Мы в городе ненадолго, – пожала плечами жена, – я спою на трех представлениях, ты дашь концерты, запишешь программу на радио, и мы уедем в Израиль… – послезавтра из Западного Берлина в Лондон прилетала Густи. Генрик загнул немного подрагивающие пальцы:

– Максим, Маленький Джон и Ворон официально живут на Ганновер-сквер, но непохоже, чтобы они туда собирались. С Густи и Евой нас получится тринадцать человек. Пора оставлять военную манеру сидеть друг у друга на головах… – после Пасхи Густи увозила мальчиков в Плимут:

– Минус четверо, зато появится Маргарита с Аароном и Тиквой, – понял Генрик, – будет не дом, а общежитие…

Генрик давно заметил, что, переступая порог хэмпстедского особняка, жена сразу, как он это называл, распускается. К завтраку Адель вышла в еле сходящемся на груди халате, с пятнами от яйца и брызгами лака для ногтей. Дважды доктор наук Эйриксен сидел за столом в старой майке. Сабина, модельер, щеголяла в затасканной юбке, сшитой из купленных по дешевке обрезков ткани:

– Юбка красивая, то есть была красивой в сорок пятом году, – усмехнулся Генрик, – у Сабины и тогда был хороший глаз. Тетя Клара, кажется, ничего не выбрасывает… – Пауль появился на кухне в фланелевой рубашке с оранжевыми цыплятами. Ели они за столом, покрытым клеенкой. Парни тети Марты расправились с парой десятков тостов, банкой джема и двумя сковородами омлета:

– Они растут, милый мой, – подмигнул дядя Джованни Генрику, – обретаясь в кибуце, в их годах, ты тоже не жаловался на аппетит… – Генрик со значением посмотрел на измазанную джемом ложку в руке жены:

– Отличная малина в прошлом году выдалась… – Адель невозмутимо намазывала себе пятый тост, – вы ягоды покупали, мама… – Клара щедро сдобрила кашу сахаром и маслом:

– Джем от миссис Берри, – отозвалась теща, – ешьте, милые, овсянка полезна для здоровья. В Африке тебя так не накормят, Ева… – на вкус Генрика, Ева Горовиц была слишком высокой и нескладной:

– Она красива, – признал Тупица, – не зря ее снимали для Vogue, но у нее нога сорок первого размера, она больше похожа на каланчу… – Ева не вылезала из мужских джинсов, маек и пиджаков:

– Тетя Дебора спит и видит, как я пойду к хупе в белом платье, – ухмыльнулась девушка, – я ей не говорю, что на каникулах езжу в Гарлем играть в баскетбол…

Втайне от жены, Генрик тоже навестил Гарлем, узнав, что кузина Хана обосновалась именно там. Он плохо помнил многолюдную вечеринку в огромной комнате со стенами красного кирпича и кабинетным роялем на подиуме:

– Это вообще не квартира, – пьяно рассмеялась Дате, – это фабрика. Хозяин обанкротился, швеи больше не строчат дешевые платья для бруклинских домохозяек. По закону здесь жить нельзя, но я живу… – кроме рояля, гитар и сямисэна, в комнате больше ничего не было. Спала кузина на футоне, как она изящно называла матрац, мылась под краном в выложенном кафелем закутке. Попытавшись найти кухню, Генрик натолкнулся на электрический чайник и деревянный ящик с кофе и чашками:

– Электричество пока не отрубили… – пожала острыми плечами Дате, – но я не готовлю. Это Нью-Йорк, здесь никто готовит… – кузина жила на кофе и фруктах. Миновав стоянку, Генрик взял в дешевом кафе чашку скверного кофе

– Еще на водке и травке. Судя по всему, она не просыхает… – кузина пела в гарлемских клубах и играла в небольшом театре:

– Пока не на Бродвее… – он проглотил кофе залпом, – хотя, несмотря на ее любовь к спиртному, она доберется и до Бродвея и до премии Грэмми…

Утром после вечеринки Генрик проснулся на матраце в компании какой-то негритянки. Гремела ударная установка, звенела гитара, в швейном зале бывшей фабрики гулял холодный ветер. Негритянка, что-то пробормотав, глубже зарылась в одеяло:

– Гарлем Гарлемом, – подумал Авербах, – а одеяла у Дате итальянского кашемира. Ей скоро исполнится двадцать один год, она получит доступ к своему трастовому фонду. Дядя Мишель, наверняка, тоже ей что-то завещал… – сквозь грохот барабанов до него донесся голос кузины:

– Мы с ребятами встали в шесть утра для репетиции. Ты знаешь где найти кофе… – Генрик не понял, случилось что-то ночью, или нет:

– Выяснять я не стал… – он выкинул стаканчик, – и больше туда не возвращался. Все равно, нам с Аделью надо было улетать… – у него оставалось ровно десять минут. В субботу утром Марлебон пустовал, немногие прохожие прогуливали собак:

– Томас от Евы не отходит, – вспомнил Генрик, – лежит у нее на коленях, урчит. Странно, он ее в первый раз видит, а кошки очень независимы… – от Евы не отходил и Пауль:

– Влюбился он, что ли… – Генрик свернул на искомую улицу, – хотя Пауль такого не понимает… – придирчиво осмотрев себя в витрине, Авербах дернул медную ручку звонка под вывеской: «Мужское здоровье. Венерические болезни».

Адель подула на свежий лак цвета спелых ягод:

– Спасибо, милая. Очень тяжело найти хорошего мастера. Даже в Нью-Йорке все неаккуратны, а у тебя золотые руки… – в маленькой комнатке на чердачном этаже особняка пахло духами. На спинке старинной кровати, занимающей почти всю спальню, развесили шелковые концертные платья, короткие юбки мягкой замши, трикотажные свитера. На манекене красовался тренч белого хлопка, украшенный яркими разводами: