Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 3 (страница 14)

Саша знал, что Невеста изучает русский язык:

– То есть мне она о таком не говорит, – оторвавшись от тумбы, он зашагал к пансиону, – и даже учебники ко мне на квартиру не приносит, но я видел ее конспекты и тетрадки на фото…

На Лубянке считали, что девушку готовят к тайной миссии в Советском Союзе. Саша понятия не имел, что случилось с заключенным 880, но предполагал, что его светлости давно нет в живых:

– Однако Набережная об этом не знает. Они хотят выяснить его судьбу, посылают Невесту для агентурной работы… – Лубянка была готова позволить девушке пробыть какое-то время в СССР:

– Нам важно понять, на кого она выйдет, – сказал куратор Саши на последней встрече в сентябре, – наверняка, британцы держат здесь законсервированных агентов. Пусть приезжает, мы ее не выпустим из поля зрения. Но ты у нас… – он похлопал Сашу по плечу, – проведешь следующие полгода в другом университете, если можно так сказать… – он вручил Скорпиону шифровку, с новым заданием. Узнав о будущем студенческом обмене, Невеста погрустнела, но Саша ее утешил:

– Это всего один семестр. К февралю я вернусь в Берлин. Нельзя упускать такую возможность, стажировки в Колумбийском университете на дороге на валяются. И я буду тебе писать… – Лубянка позаботилась о пачке конвертов и даже цветных фотографиях:

– Наши резиденты в Нью-Йорке все сделают, – успокоил Сашу куратор, – сообщат ей твой адрес в студенческом общежитии и будут отвечать на ее письма… – считалось, что он едет в Нью-Йорк морем из-за экономии:

– Лучше бы я поехал в Ленинград, – Саша потянул на себя тяжелую дверь пансиона, – осенью там красиво. Михаил Иванович и тетя Наташа привезли бы Марту, мы бы навестили Петродворец, Пушкин, посидели бы в «Севере»… – вспомнив, как Марта щедро поливала мороженое сиропом, он улыбнулся:

– Я по ним соскучился… – миновав пустую стойку портье, Саша поднялся на второй этаж, – а пиявка, честно говоря, мне осточертела… – девушка не распространялась о недавних каникулах в Лондоне, но Саша понимал, что она тоже встречалась с кураторами:

– Наверняка, ее миссия не за горами. Ладно, правильно пишет товарищ Котов, надо потерпеть… – узнав о его отъезде, Невеста, разумеется, притащилась вслед за ним в Гамбург:

– Ее было никак не стряхнуть, но хотя бы на корабль она не собирается… – советский сухогруз шел вовсе не в Нью-Йорк. Дойдя до номера, Саша покрутил ключи:

– Конго. Это совсем другое задание, но мне надо получать боевой опыт. Схватка с капитализмом только началась… – замок двери щелкнул. В номере пахло табаком, выпитым вчера вином, духами Невесты. Она спала, уткнув растрепанную голову в подушку, натянув на плечи одеяло. Девушка пошевелилась, Саша весело сказал:

– Доброе утро, милая. Кофе и круассаны, в постель… – вытянув из пакета цветок, он присел на кровать. Она пробормотала сквозь дремоту:

– Спасибо тебе, милый… – Густи потянула его к себе, – кофе подождет. Иди ко мне, я соскучилась… – белая роза упала на потертый ковер, лепестки закружились над половицами.

Теплая вода приятно ласкала пальцы.

Маникюр в салоне красоты в универсальном магазине на Менкебергштрассе, стоил в два раза дешевле, чем в KaDeWe, на Курфюрстендам. Густи рассеянно листала немецкий кинематографический журнальчик:

– Репортаж со съемок «Бен-Гура»… – девушка зевнула, – фильм успел получить десяток Оскаров, а они только сейчас спохватились… – маникюрша тоже работала медленно. Густи недовольно поерзала:

– В Берлине они двигаются быстрее, американцы их приучили, а здесь все ползают, словно сонные мухи… – полуденный магазин был тихим. Густи взглянула на часики:

– Корабль Александра отправляется завтра. Жаль, что мне никак не проводить его до трапа… – визит в Гамбург был тайным. Коллеги по секретной службе понятия не имели, где на самом деле находится девушка. Для всех Густи на два дня уехала в Потсдам, к приятельнице по университету. У нее не попросили телефона знакомой, не поинтересовались именем соученицы:

– Мне доверяют, – успокоила себя Густи, – ничего страшного не случится. Меня никто не видел, никто не знает, что я встречаюсь с Александром. Теперь он и вовсе уезжает до конца зимы… – Густи вздохнула. Впереди лежала одинокая осень, с лекциями в университете, бесконечными семинарскими занятиями, заданиями по грамматике и наступающими после Рождества экзаменами:

– И это я не принимаю в расчет работу… – свободной рукой она отпила остывшего кофе, – даже в выходные, с пяти утра и до десяти вечера… – иногда Густи начинала раньше и засиживалась в неуютной, прокуренной квартире допоздна:

– Какая разница, где тосковать, – подумала она, – на работе топят, на кухне есть кофе и печенье… – в десять вечера она спускалась на пустынную Фридрихштрассе и шла к метро. В университет Густи ездила на велосипеде, как и ее соученики:

– Соученицы. Одни девицы, кто еще занимается языками, – усмехнулась она, – и почти все они из эмигрантских семей… – девушки думали, что Густи тоже происходит из России или Прибалтики. Она не разуверяла товарок:

– Мне просто хорошо даются языки… – она вытащила со стойки флакончик алого лака, – Александр тоже с ними отлично справляется, но русского он не знает…

Два раза в неделю вместо поездки на Фридрихштрассе, Густи отправлялась на София-Шарлотта-плац, где в окружении антикварных магазинов, на третьем этаже дома прошлого века, помещалась квартира Александра:

– У него всегда тепло, – Густи улыбнулась, – у него работает камин… – высокие потолки украшали хрустальные люстры, половицы поскрипывали под ногами. Просторная, бюргерская кровать тоже скрипела:

– Но у Александра четыре большие комнаты… – томно подумала Густи, – нас никто не слышит… – ей отчаянно хотелось навсегда переехать в уютные апартаменты, с кованым балконом, выходящим на засаженную молодыми деревьями площадь:

– Район бомбили, старые деревья пострадали, их выкорчевали… – приезжая к Александру по выходным, Густи проходила мимо играющих в песочнице детей:

– Наши малыши могли бы здесь бегать… – ей опять стало грустно, – но Александр не торопится с помолвкой. Он говорит, что любит меня… – Густи верила юноше, – надо только подождать… – о предложении Виллема она вспоминать не хотела:

– Он ожидал, что я брошу карьеру и учебу, засяду в шахтерской глуши, в компании женского царства дяди Эмиля. Я не собираюсь печь пироги, вязать и рожать маленьких наследников де ла Марков… – Густи подумала, что раньше она хотела стать Веспер Линд:

– Но если мой брак с Александром одобрят, если он пройдет проверку… – девушка не видела к этому препятствий, – я смогу продолжить работу. В СССР я не поеду, но никто не мешает мне заниматься аналитикой, как тетя Марта… – Густи оглянулась:

– Нет, пока Александр не вернулся… – юноша пошел в гастрономический отдел, покупать немецкие сувениры для будущих американских соучеников, – надо выпить кофе, и мне пора на вокзал… – вечером Густи ждали на Фридрихштрассе, на обычном рабочем месте, где она несколько часов проводила в наушниках, слушая и записывая разговоры русских на востоке Берлина:

– Я ничего не говорила Александру насчет Теодора-Генриха, – вспомнила Густи, – но зачем ему о таком знать… – автомеханик Рабе, кандидат в члены восточногерманского комсомола и будущий новобранец, исправно посылал открытки на адрес абонентского ящика на западе города:

– Тетя Марта волнуется, неизвестно, когда они теперь увидятся… – задачей кузена тоже было оказаться в СССР. На Рождество Густи ехала в Лондон:

– Не сидеть же в городе одной, без Александра. И Стивен по мне скучает… – брат хотел навестить ее:

– Я в конце концов родился в Берлине, – серьезно сказал юный Ворон, – там погибли мама с папой… – посматривая через плечо, Густи с трудом удерживалась, чтобы не подогнать маникюршу:

– Александр появился… – юноша с аккуратным свертком поднимался по лестнице, – лак потом подсохнет… – расплатившись, Густи простучала каблуками на площадку:

– Вот и я, милый. Что ты купил… – она хихикнула, – наверняка здешних лакричных конфет… – взяв Александра под руку, она поймала свое отражение в зеркале:

– Мы словно звезды экрана, – довольно подумала Густи, – Виллем по сравнению с ним рабочий парень с шахт… – Александр неуловимо напоминал ей тетю Марту:

– Не лицом, а повадками, манерами. У него тоже бывает такое выражение глаз… – не отводя взгляда от зеркала, Густи застыла. По лестнице с большим пакетом спускался кузен Аарон Майер.

Румяный, обсыпанный кристалликами соли крендель уложили на тарелку, мазнув по краю толикой острой горчицы. Рядом пыхтела паром толстая, вынутая из кипятка сосиска. Вокзальный буфет наполняли пассажиры. В динамике зашуршал голос диктора:

– Поезд на Киль отправляется с третьей платформы, через пять минут… – четверть часа назад на третьей платформе, Саша усадил в вагон Невесту. Девушка повисла у него на шее, прижавшись к нему:

– Я так люблю тебя, так люблю… – шептала Невеста, – пиши мне, я буду скучать… – сквозь запах скверного кофе, Саша почувствовал аромат ее духов:

– Она меня всего слезами облила, – поморщился юноша, – а после магазина отказалась идти в кафе… – девушка потащила его в пансион:

– Она хотела, как следует попрощаться, по ее выражению, – Саша задумался, – но все могло быть игрой… – он отдавал должное Невесте: