Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 2 (страница 46)

– Нельзя недооценивать эту пару. Месье де Лу отправился на поиски жены в гитлеровскую Германию, а она водила за нос все МГБ, во главе с министром Берия… – Шелепин покраснел. Снимки бывшей Монахини, жены Маляра, неожиданно нашлись в архивах Комитета. Он сначала хотел устроить гражданину Эйтингону разнос. Монахиня, подобранная на необитаемом острове в Южной Атлантике, больше года просидела на закрытой флотской базе на Дальнем Востоке:

– Она искала мужа, – сказала Циона Шелепину, – покидая Европу, нацисты утащили его, с шедеврами, в свое логово в Патагонии… – гражданин Эйтингон неоднократно навещал женщину, проводил допросы, но ничего не заподозрил:

– Он был больше занят личными делами, – зло подумал Шелепин, – неподалеку он возвел целый Версаль для любовницы и детей… – Шелепин решил не ворошить прошлое:

– В конце концов, если судить по фото, ее бы и собственный муж не узнал. Но мистер Питер Кроу приезжал туда вовсе не за ней, а за Вороной…

Они пока не знали, что случилось с женщиной во время катастрофы на шотландских островах:

– Но если выжила ее дочь, то мог выжить и сын, и она сама. Британцы ее спрятали лучше украденных нацистами шедевров. Она нам нужна. Космическая программа только набирает силы. Мы должны опередить американцев, первыми отправить человека на орбиту. Королев обещает, что полет пройдет через два года, но с Вороной дело бы двигалось быстрее… – Шелепин отозвался:

– Разумеется, ваша подопечная будет вести себя тихо. Вы поработаете с ней над легендой, до осени время есть… – осенью Циона намеревалась навсегда покинуть СССР. Конверт отправился в сумочку Лады, она поздравила себя:

– Все прошло отлично, пора прощаться. Лада Михайловна, кажется, ждет звонка… – девушка бросала косые взгляды на черный телефон, на стойке буфета, – интересно, от кого? Ее так называемый автор летит с ней. Наверное, она ему изменяет с молодым. Ему почти шестьдесят лет… – зашуршал динамик:

– Пассажиров рейса Москва-Париж, просят пройти на регистрацию и взвешивание багажа, стойки вторая и третья, – французы засуетились, Циона поднялась, взмахнув полой отороченного рыжей лисой пальто, белого кашемира:

– Не смею вас задерживать… – она протянула руку, – счастливого пути и удачного фестиваля… – Лада вскинула на плечо сумочку:

– Надеюсь, мы продолжим занятия после моего возвращения, Саломея Александровна… – Циона кивнула:

– Несомненно. У вас хорошие задатки, вы бы могли даже играть на французской сцене… – она не сомневалась, что Мишель позаботился бы об актрисе:

– У него большие связи. Он бы организовал ей пробы, роли, ангажемент в театре, а она бы гнала информацию в СССР. Впрочем, ничего не случится, она не уедет дальше западного Берлина… – телефон все молчал. Лада обругала себя:

– Понятно, что он не позвонит. У него дела, откуда ему знать здешний номер… – пожав руку Саломее Александровне, она застучала каблучками к небольшой очереди, выстроившейся под фанерной табличкой «Москва-Париж»:

– Не позвонит, не позвонит… – молодой человек в сером костюме, с комсомольским значком, ставил галочки на машинописном листе:

– Отмечает членов делегации, – поняла Лада, – он проводил последний инструктаж вчера, на киностудии… – работникам Мосфильма юноша представился сотрудником министерства культуры, но все отлично знали, кто перед ними:

– Нас сопровождает гэбист, – Лада скривилась, – в Венеции его коллеги тоже ни на шаг от нас не отходили… – юноша выдавал конверты, с суточными в валюте. Лада знала, что многие в делегации везут икру и водку на продажу:

– Он тоже, наверняка, тащит… – Королёв, в роскошном пальто с бобровым воротником, вышагивал вслед за шофером, – у него пять чемоданов барахла с собой… – завидев Ладу, автор помахал ей:

– Не позвонит, – девушка сглотнула, – он не появлялся на Пресне с воскресенья. Все было развлечением, он уедет из Москвы, и забудет обо мне… – велев себе улыбаться, Лада встала в очередь.

Саша перебирал глянцевые, цветные фотографии.

Откинувшись на спинку венского стула, Наум Исаакович следил за стрелкой часов:

– Вылет в двадцать минут первого. В одиннадцать мне надо сделать телефонный звонок… – хронометр показывал без четверти одиннадцать. Юноша поднял серые глаза, в темных ресницах. Эйтингон налил ему кофе:

– Из Мюнхена поедешь в Лондон, с полученными в Берлине немецкими документами. Ты первокурсник, решил провести каникулы в Британии, ты хочешь подтянуть язык… – Наум Исаакович провел ручкой по карте Лондона, – на Брук-стрит есть отличная школа, они предлагают краткосрочные занятия. Остановишься в студенческом пансионе в Блумсбери…

Благодаря Саломее, они знали, что леди Августа Кроу, Невеста, снимает холостяцкую квартирку в двух домах от курсов английского языка:

– Рядом особняк, где жил Гендель, – подытожил Наум Исаакович, – ничего удивительного, если некий Александр Шпинне… – фамилию в настоящем, западногерманском паспорте мальчик выбрал сам, – столкнется с красивой девушкой в табачной лавке, или в автобусе. Ты ее на год младше, – Эйтингон подмигнул Саше, – но это ничему не мешает. Ты выглядишь старше своих лет… – Саша подумал, что товарищ Котов прав:

– У меня изменился взгляд после перевала, после гибели Маши. Никто не скажет, что мне всего семнадцать… – вернувшись из камеры на большую землю, как шутливо сказал товарищ Котов, Саша узнал, что 880 при смерти:

– Произошла нештатная ситуация, – коротко объяснил наставник, – 880 пытался бежать, напал на нашего работника, но его остановили. Он больше не твоя забота. Закончишь училище, проведешь каникулы на Волге, с Журавлевыми, а в сентябре приедешь в Москву… – Саша, по легенде студент университета в Западном Берлине, подстраховывал товарища Лемана, в устранении врага советской власти, бандита Бандеры:

– Потом Невеста, – большая ладонь Котова легла на фотографии, – она должна увлечься тобой, оказаться в твоей постели, – наставник нисколько не смущался, – и начать говорить… – Саша убедился, что товарищ Саломея действительно проверяла его:

– Иначе мне бы не дали такое задание, – он надеялся, что не покраснел, – наверное, ее рапорт был хвалебным. То есть, я думаю, что хвалебным… – девушка на фото была хорошенькой, длинноногой, с каштановыми, прямыми волосами. Товарищ Котов подвинул Саше пухлую папку:

– Шпинне, то есть ты, – он покачал пальцем, – католик. Невеста у нас довольно набожна, ходит в Бромптонскую ораторию, причащается, исповедуется. Однако ночные клубы она тоже посещает, – товарищ Котов усмехнулся, – в общем, читай, разбирайся. На следующей неделе представишь схему работы. Я тебя проэкзаменую в знании Берлина и Германии, в догматах католицизма… – Саша удивился:

– Вы знаете догматы католицизма… – товарищ Котов сварливо ответил:

– Я могу вести молитву в синагоге или читать Коран. За сорок лет работы я где только не побывал, милый мой… – девушку Саша разглядывал без интереса:

– Она задание, только и всего, – подумал юноша, – мне надо разыграть любовь, чтобы она начала давать информацию о планах британской разведки. Это все не так, как было с Машей… – он знал, что Журавлевы похоронили дочь в Куйбышеве:

– Надо будет сходить на кладбище, – напомнил себе Саша, – и вообще поддержать их с Мартой. Но какой мерзавец 880, вовремя я сообщил о его планах… – товарищ Котов поднялся:

– Лондон тебе знать не надо, но в Берлине будь любезен разобраться. Осенью у вас не останется времени на прогулки по городу, группа сразу отправится в Мюнхен… – парень потянул к себе блокнот с ручкой:

– Можете не сомневаться, товарищ Котов, – горячо сказал он, – я все сделаю, Невеста ничего не заподозрит… – на пороге Эйтингон обернулся. Мальчик склонил светловолосую голову над картами, над университетской брошюрой:

– Он очень тщательно подходит к делу, – ласково подумал Эйтингон, – он старательный, как Матвей. Однако он способен и на самостоятельные решения, как случилось с Машей. Парень не побоялся взять на себя ответственность. Он обеспечил удачный исход операции, пусть и ценой ее жизни. Горский такой был, – Наум Исаакович тихо прикрыл дверь, – для него люди ничего не значили. Этим Саша пошел в деда…

Он не хотел звонить в аэропорт при мальчике. Найдя пустующий кабинет, присев на край стола, Эйтингон сверился с часами: «Пора».

Лада стояла у телефона-автомата, за углом от единственного в зоне международных вылетов кафе. Даже отсюда она слышала тяжелый акцент во французском языке Королёва:

– Же сюи ле селебр экриван рюсс, же кондемн Пастернак… – прошлой осенью, после присуждения Пастернаку Нобелевской премии, Королёв напечатал в «Литературной газете» статью: «Сорняк среди поля ржи». Лада поморщилась:

– Он намекал на еврейское происхождение Пастернака, призывал лишить его советского гражданства, выслать из СССР. На собрании Союза Писателей он выступал с похожими требованиями… – на застольях Королёв всегда поднимал тост за русский народ:

– Однако он сам предпочитает ездить с творческими командировками по Европе… – французы зашумели. Королёв веско добавил:

– Пастернак не па безуан де ла литератур рюс… – Лада подумала:

– Интересно, откуда он знает французский язык? До революции он служил мальчиком на побегушках в гостинице, у него начальное образование и рабфак за плечами… – до нее донесся звон бокалов: