Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 2 (страница 3)

– Словно мы в закрытой школе, – улыбнулась девочка, – как в «Джен Эйр»… – она посерьезнела:

– В Америке я бы не смогла пойти в обычную школу, только в сегрегированную. В СССР нет расовой дискриминации, при социалистическом строе все равны. В Америке тоже так будет… – солнце заиграло в черных, кудрявых волосах девочки, она услышала веселый голос:

– Тот самый кизил, от него ты ела варенье. Мама разрешила нам вырезать на стволе имена… – залаяла собака, он почесал рыжий затылок:

– Имена и сердца… – мальчик смутился, – потому что мы с тобой друзья… – перед глазами Светы переливалась разноцветная радуга. Девочка укладывала на землю лоскутки ткани, высыпала бисер, опускала вниз яркие бутоны цветов:

– Когда найдут секрет, мы с ним встретимся. Только я не помню его имя, не знаю, где он жил… – встряхнув головой, Света заторопилась в столовую.

Набор для каллиграфии Павлу подарил товарищ Ли Вэй. В деревянном футляре прятались кисти из шерсти колонка, рисовая бумага, твердая, черная тушь, и особая ступка. По словам товарища Ли, каждый писец готовил собственные чернила.

Расстелив на столе кусок фетра, Павел расставил по углам каменные фигурки. Китайские львы всегда казались ему похожими на мопсов. Товарищ Ли рассказал Павлу о древних породах собак. Мальчик аккуратно растирал тушь, рыжеватая голова склонилась над бумагой:

– Пекинесы даже старше, чем мопсы. В Китае их называют маленькими львами. Раньше они жили только в императорском дворце, но в девятнадцатом веке попали в Европу… – товарищ Ли терпеливо слушал неуверенный язык Павла. Китаец хорошо знал английский, но не пользовался им в разговорах с мальчиком:

– Так ты быстрее продвинешься в знаниях, – объяснял Ли Вэй, – хотя в твоем возрасте, в общем, торопиться некуда… – до войны и японской оккупации Китая товарищ Ли преподавал в лучшей школе Шанхая:

– У нас учились дети богатых людей, – коротко сказал он, – Шанхай поддерживал связи с Европой. Всех работников обязали знать английский язык… – Павел удивился:

– Вы коммунист, но вас не уволили из школы… – китаец улыбнулся:

– Я трудился тайно. Писал листовки, редактировал партийные материалы… – с началом оккупации, когда японцы устроили охоту на коммунистов, товарищ Ли перешел на нелегальное положение:

– То есть я не бросил преподавать… – он показывал Павлу, как правильно держать кисть, – меня выручил старый знакомец моей семьи. Он взял меня домашним наставником к сыновьям. Младший у него родился после войны, твой ровесник… – китаец помолчал:

– Они были богатые люди, очень богатые. Капиталисты, как сказал бы товарищ Ленин… – Павел открыл рот:

– Но если он знал вас, он должен был знать, что вы коммунист… – Ли кивнул:

– Знал. Но моя семья, – он усмехнулся, – впервые породнилась с его семьей пятьсот лет назад. Хоть он и был капиталист, но японцев он ненавидел больше, чем коммунистов, тем более, коммуниста одной с ним крови… – в сорок восьмом году родственник товарища Ли, вслед за генералом Чан Кайши, сбежал на Тайвань:

– Я тогда воевал, – заметил китаец, – я только слышал, что они уехали всей семьей… – товарищ Ли хвалил Павла, но мальчик знал, что ему надо долго учиться:

– Я еще подмастерье, – подумал Павел, – товарищ Ли рассказывал о настоящих мастерах. Они брали в руки кисть, не научившись ходить, и писали свитки столетними стариками… – товарищ Ли читал Павлу китайские стихи:

– Холода наступают, в полях замерзает трава. На застывших озерах блестит подо льдом синева… – пробормотал Павел, выглянув в окно. На льду озера устроили хоккейную площадку:

– София играет с мальчишками, – Павел хоккей не любил, – надо завтра выйти, пробежаться на коньках… – в комнате было тепло, под столом уютно сопели мопсы. Он вернулся к белой, нетронутой тушью бумаге:

– До такой строчки мне долго трудиться, – понял мальчик, – я пока учусь выписывать главные иероглифы… – на занятия китайским ходило несколько человек, но каллиграфией увлекся только Павел:

– Надо попробовать рисунки, в китайском стиле, – решил он, – в библиотеке есть альбом… – альбом тоже привез товарищ Ли:

– Он считает, что у меня получился, – Павел задумался, – он вообще меня выделяет, из других ребят… – наблюдая за его каллиграфической практикой, товарищ Ли сказал:

– В тебе есть синь и цай, но тебе еще предстоит обрести чжун и юн… – Павел взялся за кисть:

– То есть мудрость и отвагу… – он читал в энциклопедии, о Конфуции, – товарищ Ли говорил, что я обладаю искренностью и талантом… – он хотел написать именно эти иероглифы. Чжун был самым простым:

– Товарищ Ли бы меня не похвалил, – подумал Павел, – он говорит, что мастерство не ищет легких путей. Но язык мне дается неплохо, сейчас бы я мог вволю поболтать с Пенгом… – он спрашивал у наставника о приятеле. Китаец вскинул бровь:

– Никогда не слышал. Но имя у него распространенное, а страна у нас большая… – Павел пользовался подаренной Пенгом, при отъезде домой, доской для игры в крестики-нолики. Мальчик застыл над бумагой, немного побаиваясь коснуться блестящих чернил в ступке:

– Я обязательно поеду в Китай. Я читал в энциклопедии, что в Московском университете есть восточный факультет… – он, как и сестры, надеялся, что после окончания школы их отпустят из интерната:

– Не будут нас держать здесь вечно, – решил Павел, – нам надо учиться дальше. Отца мы больше не увидим… – сестры считали, что его расстреляли, – но мы дети, и ни в чем не виноваты… – начав учиться каллиграфии, Павел написал пять маленьких свитков, с собственным именем, именами сестер и девчонок, как он называл Софию и Свету. Товарищ Ли переложил буквы в иероглифы. Хоть такое и не полагалось ученику, но Павел снабдил свитки оттисками личной печати, найденной в наборе для каллиграфии:

– Они все разные, – гордо сказал мальчик, – такая есть только у меня. Берегите свитки, если мы потеряем друг друга, после интерната, так мы всегда найдемся… – он надеялся остаться вместе с сестрами:

– Надя хочет стать артисткой, ее даже снимали для кинопроб. Аня будет поступать в архитектурный институт… – сестра отлично чертила и рисовала. Девочка колебалась между архитектурой и реставрацией:

– Историю она тоже любит, как Света… – Павел стоял с кистью в руке, – и мне нравится история… – он нашел в библиотеке старую книжку, переложение путешествий Марко Поло для детей:

– Он из Венеции доехал до Китая, и я туда попаду, – обещал себе Павел, – а еще в Италию… – он не забросил итальянский язык:

– Хотя, по сравнению с китайским, это просто ерунда… – он взглянул на часы:

– Сейчас Аня с Надей вернутся, хор заканчивает занятия. Надо поторопиться, иначе начнется суматоха, как всегда перед сном… – коснувшись бумаги, Павел провел первую линию:

– Мягко ступающий далеко продвинется на своем пути, как говорит товарищ Ли… – медленно двигая кистью, он погрузился в работу.

Свердловск

На прикрытом накрахмаленной салфеткой столе, в плетеной корзинке, желтели слоеные булочки, посыпанные сладкой крошкой. Проводница унесла стаканы из-под чая. Соседка Маши, пышная дама, собрала свертки и пакеты:

– В ресторане мы с Виктором Петровичем обедать не рискуем… – она поджала накрашенные губы, – даже в хороших поездах случается всякое… – дама повела рукой, – а у него желудок…

За сутки пути Маша достаточно наслушалась от генеральше о ее муже, служащем, как говорила дама, по технической части, о сыне, курсанте военного училища, об отдыхе в Крыму и поездке в Карловы Вары. Оказии в Свердловск, по выражению матери, Маше было никак не избежать:

– Ты школьница, – вздохнула Наталья, – пусть и выпускного класса, пусть и кандидат в мастера спорта. Одну я тебя не отпущу, даже в спальном вагоне… – о купе, и тем более о плацкарте, речь не шла. Самолетов мать побаивалась:

– Еще и за день до моего отъезда случилась авария под Сталинградом… – об аварии Маша узнала не от родителей. Отец никогда не обсуждал дома рабочие дела. Проходя по коридору мимо закрытой двери кабинета, Маша услышала раздраженный голос:

– Я прилечу сегодня вечером. Пусть армия уберет местных зевак, дармоедов, куда подальше. Надо провести закрытую экспертизу, понять, что это была за ракета… – отец замолчал. Маша затаила дыхание:

– Пилоты гражданской авиации знают о запретных зонах, – отчеканил генерал Журавлев, – сунувшись в окрестности полигона, они поступили на свой страх и риск. Плохая погода, не оправдание халатности экипажа… – за обедом отец ничего не сказал, только заметив, что не сможет проводить Машу в Свердловск:

– Срочная служебная командировка, – извинился он, – но мать уверяет, что ты в надежных руках… – надежные, пухлые руки Ларисы Ивановны, генеральши, тетушки Машиной соученицы, блестели маникюром и золотыми кольцами:

– Она навещала родню, – объяснила Маше мать, – ее муж служит под Свердловском… – Маше тоже вручили пакет провизии:

– Словно я не сутки в поезду провожу, а отправляюсь на необитаемый остров, – смешливо подумала девушка, – но Ларису Ивановну мне не переплюнуть… – в китайском термосе соседка везла даже борщ. Маша бросила взгляд на ее драгоценности:

– Змейка у меня с собой, – подумала девушка, – но на соревнования ее нельзя надевать. Только на шею, как талисман… – она скрыла вздох:

– Крестик тоже нельзя носить. Раздевалка общая, кто-то может его заметить, начнутся слухи… – Машу отпустили из школы на месяц, ради участия в университетских соревнованиях. Игры проходили в студенческие каникулы: