Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 50)

– Он никогда не узнает, что я болтала венграм, – напомнила себе девушка, – а Цила и остальные меня не видели… – она стреляла в подругу, надеясь, что солдаты госбезопасности откроют огонь:

– Они должны были подумать, что выстрел сделал мужчина, то есть Генрик. Они бы заставили пассажиров выйти из автомобиля, мы с Максом прорвались бы к машине… – Ционе план казался очень выигрышным:

– Но ничего не получилось, – она закусила губу, – и я не знаю, жив ли Макс… – она выпрямила стройную спину, в испачканном жакете:

– Жив. Я верю, что он меня спасет… – Циону привезли в хорошо знакомое здание, на проспекте Андраши. Машина госбезопасности шла мимо бесконечных колонн танков и грузовиков, с красными звездами на бортах. Сложив ладони на коленях, Циона, исподтишка, рассматривала расположившихся рядом с грузовиками солдат:

– Выпрыгивать бесполезно, – поняла она, – все вокруг кишит красными, меня сразу поймают. Я не могу рисковать, я должна увидеть Макса и наших детей. Фредерику, и будущего мальчика… – она была уверена, что встреча в отеле «Геллерт» закончится именно этим:

– Я ношу его дитя… – Циона вздернула упрямый подбородок, – я должна заботиться о себе… – в сорок четвертом году Максимилиан показал ей здание из окна служебной машины. Они никогда не заходили внутрь:

– Максимилиан считал, что девушке, такое неинтересно. Он предпочитал водить меня в оперу, рестораны и на загородные прогулки… – она почувствовала на губах колкие пузырьки сухого шампанского.

С заднего двора здания, усеянного солдатами, ее провели в голую комнатку. Ционе принесли пахнущий соломой чай, в картонном стаканчике, и черствую булочку. Она попыталась улыбнуться начальнику патруля:

– Товарищ офицер, я убеждена, что произошла ошибка. Я случайно оказалась рядом с этим человеком, я не знаю его имени. Он, наверняка, из повстанцев, он хотел скрыться. Стреляла не я, а он… – рука опять поползла к горлу.

Циона, раздраженно, вытащила из кармана замшевые перчатки:

– Вряд ли они станут снимать отпечатки пальцев, с рукоятки пистолета. С неразберихой, царящей вокруг, им не до этого. У меня нет документов, но я заявлю, что получала паспорт в Лондоне. Пусть они свяжутся с тамошним посольством… – едва отпив чая, она не прикоснулась к булочке. Живот скрутило болезненным спазмом:

– Но если русские арестовали дядю Авраама или тетю Эстер, они могут устроить очную ставку… – Судаковы считали, что она спокойно сидит в Банбери:

– Джон сюда не поедет, – криво усмехнулась Циона, – западу неинтересно венгерское восстание. Он никогда не догадается, что я оказалась в Будапеште. Макса никто не узнает, с его новым обличьем. Я узнала, но я его люблю…

Циона надеялась, что ее пожурят и отпустят. Сигарет и зажигалки у нее не отобрали. Закурив, она покачала поцарапанным, грязным носком лаковой туфли. Американские чулки порвались, на белом колене виднелся синяк. Циона скрутила узлом запыленные, покрытые крошками штукатурки, рыжие волосы. Выпустив дым, она поморщилась. От измятого костюма несло канализацией.

Она вспомнила ванну, каррарского мрамора, с серебряными кранами, венецианскую мозаику умывальной комнаты, в апартаментах герцогинь:

– Не ванная, а купальня, с колоннами, фонтаном и будуаром, для отдыха. Макс обещал свозить меня на итальянские воды, у него на вилле у него есть личный пляж… – Ционе захотелось погрузиться в ароматную, пахнущую лавандой, воду:

– Джон заказывал мне французскую эссенцию, из Парижа. Если с Максом что-то случится… – она не хотела думать о таком, – я могу сделать вид, что у меня временно помутился рассудок, что я сбежала из Банбери, не понимая, где нахожусь. Но я не хочу возвращаться к Джону… – она была уверена, что муж ее примет:

– Он загонит меня в глушь, и будет приезжать на выходные, словно в личный бордель… – она брезгливо подышала, – хватит, я не могу больше его терпеть… – за свою судьбу Циона не волновалась. Она считала, что русские, господин Яаков и господин Нахум, мертвы:

– Их расстреляли, вместе с Берия. Советский Союз забыл обо мне, у них много других забот… – ручка двери зашевелилась. Циона подобралась, разгладив юбку:

– Сейчас мне скажут, что меня отпускают. Может быть, извинятся передо мной… – вдохнув запах сандала, она испугалась:

– Но если Макса нашли, если его привезли сюда? Все отрицай, делай вид, что ты его не знаешь. Джон всегда говорил, что надо настаивать на лжи до конца. Тогда ложь превратится в правду и тебе поверят…

Циона не успела рвануться к двери. Побелевшие пальцы вцепились в венский стул, кровь отхлынула от щек. Господин Нахум, в отменно сшитом, твидовом костюме, при итальянском галстуке, прислонился к косяку:

– Я рад вас видеть, милочка, – почти весело сказал русский, – наша разлука, кажется, закончилась.

Подвальные камеры в тюрьме здания госбезопасности на проспекте Андраши почти не отличались от помещений, где Авраама держали на Лубянке. Он лежал жесткой койке, по привычке устроив ладони поверх серого, тонкого одеяла. Здесь тоже запрещали закидывать руки за голову, сидеть на койке ночью или опускаться на нее днем.

Сквозь прикрытые веки он рассматривал привинченный к полу, крутящийся табурет. Стол, вернее, доска, здесь тоже имелся, но Авраам хмыкнул:

– Зачем? Книг мне не выдают, бумаги с карандашом не позволили… – как и на Лубянке, ему оставалось только складывать в голове очередную статью. Авраам вспомнил о давнем разговоре с его светлостью:

– Джон жаловался, что в архивах замка черт ногу сломит. Его предок навещал Святую Землю, участвовал в крестовом походе, был сподвижником короля Ричарда Львиное Сердце. Джон хотел отыскать сведения о его жизни… – рискуя окриком из зарешеченного окошка, он почесал ноющую голову, забинтованными пальцами:

– Надо порыться в сохранившихся монастырских документах. Мы с Эстер обещали Шмуэлю, что приедем в Рим, весной, всей семьей, проверим, как он устроился. Я хотел поработать в библиотеке Ватикана… – доктор Судаков намеревался добраться и до Италии, и до Израиля.

Пальцы, отчаянно, болели. Доктор в форме госбезопасности наложил повязку на искалеченные ногти:

– В прошлый раз я заново выучился печатать и стрелять, и сейчас справлюсь… – Авраам не хотел терять надежду, – но протезов жалко, – он провел языком по кровоточащим деснам, – протезы были новые, хорошие… – он сходил к дантисту летом, получив приглашение в президиум конференции:

– В университете намекали, что звание профессора мне почти обеспечено. Даже мои левые взгляды не помешали, хотя на факультете много левых… – Аврааму казалось забавным, что сторонников мира с арабами называют левыми:

– Мало найдется таких ненавистников коммунизма, как я, но у нас всех гребут под одну гребенку. Фрида тоже считает, что надо пойти на соглашение с Египтом, как мы сделали с Иорданией… – Шмуэль в политических баталиях за обеденным столом не участвовал. Иосиф, приезжая из армии в отпуск, ядовито говорил сестре:

– Посмотрим, как ты запоешь, когда тебе придет повестка о призыве. Но тебе не придется стрелять, женщин не берут в боевые войска. Будешь варить кофе генералам и носить за ними бумажки… – Фрида вздергивала изящный, веснушчатый нос:

– От службы я не откажусь, это мой долг. И я не собираюсь сидеть секретаршей, есть более интересные занятия. Я свободно говорю на арабском… – Иосиф ухмылялся:

– Как и половина Израиля… – девочка поджимала красивые губы:

– На английском, французском, немецком, идиш… – старший брат зевал:

– Еще половина Израиля. Ты займешь место Шмуэля, за пишущей машинкой, в Кирие… – дочь хотела стать археологом:

– Она молодец, – ласково подумал Авраам, – устроила музей в кибуце, в добавление к природному. Маленький, но она все хорошо организовала…

Раскопки еврейского поселения, неподалеку от Кирьят Анавим, продолжались. Летом Фрида, с одноклассниками, помогала археологам. В музее девочка собрала осколки керамики, древние ножи и несколько римских монет. Авраам вспомнил изящную шкатулку, найденную учеными летом:

– Красивая вещица, ее привезли в Израиль из Рима. У римлян был доступ к Балтийскому морю… – янтарь оправили в потускневшее серебро. Под лупой виднелись почти стершиеся буквы: «Julia Anna donum, LXXXIV».

В восемьдесят четвертом году Римом правил младший брат завоевателя Иерусалима, Тита, император Домициан. Фрида, едва дыша, рассматривала шкатулку:

– Это подарок Юлии Флавии… – дочь, наизусть выучила римскую историю, – единственной дочери императора Тита. Она стала любовницей Домициана, своего дяди… – Авраам вскинул бровь:

– В Риме половину женщин звали Юлиями, милая. Но Анна не римское имя, а еврейское… – Фрида выпятила губу:

– Все просто. Анной звали ее подругу, она жила в Кирьят Анавим. У нее здесь стоял загородный дом. Ученые нашли фундамент виллы… – на холме, рядом с остатками деревни, действительно, обнаружили следы богатого поместья.

Авраам мало верил в эту историю, но ему нравилось думать о дочери. Он поворочался, слушая стук сапог за стеной:

– О дочери и о доме. Моше, наверное, пропадает на сборе винограда. Он еще не решил, стать ли ему агрономом, или летчиком. Парни, втроем, тянутся в небо… – приятели Моше, сыновья Анны и Михаэля, тоже хотели сесть за штурвал.

По голосам в коридоре Авраам понял, что началась пересменка: