Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 4)
Перед отъездом в Хельсинки Феникс позанимался языком по учебнику. Он помнил славянские буквы со времен работы с армией генерала Власова. Читал он медленно, но понимал многое. Всю Ялту завесили щитами с фотографиями тунеядцев и тунеядок. Тунеядки, на вкус Феникса, попадались даже хорошенькие:
– Ясно, чем занимаются девицы, – развеселился он, – в городе полно иностранцев, пусть и выходцев из восточной Европы… – на набережной он слышал и немецкую речь:
– Ударники производства, – презрительно подумал Феникс, – их премировали путевками. Какой позор, арийцы лижут задницу славянам, коммунистам. Впрочем, в западной Германии, где все ложатся под союзников, обстановка не лучше…
Кубинский гость провел в Ленинграде два дня, остановившись в гостинице «Астория»:
– Именно здесь фюрер хотел устроить банкет по случаю взятия города… – в окне его номера сверкал купол Исаакиевского собора, – проклятые упрямцы передохли от голода, но не сдались… – в Ленинграде Феникса интересовали только музеи.
Он прогулялся с блокнотом по Эрмитажу:
– Сейчас не довоенное время, у русских хватает денег. Они натащили трофеев, получают репарации, как и жиды. Они не станут торговать музейными ценностями, но надо своими глазами посмотреть, чем они владеют… – Феникс аккуратно отмечал эрмитажные картины:
– Даже в советском музее может случиться кража, – подумал он, – русские расслабились, война закончилась десять лет назад… – постояв у «Мадонны Литты», Феникс скрыл вздох:
– Мы могли завладеть «Дамой с горностаем». Проклятый Франк, его жадность лишила нас бесценного шедевра. Хотя холст все равно бы погиб в антарктическом хранилище… – казненный в Нюрнберге бывший генерал-губернатор Польши Франк спрятал картину в своем баварском особняке, где холст отыскали союзники. Феникс был уверен, что ко взрыву в оазисе приложил руку товарищ барон:
– Мы с ним еще встретимся, – пообещал он себе, – в приватной обстановке. Господин заместитель директора Лувра обрадуется, узнав, что рисунок, с которого началось наше знакомство, сохранился. Я покажу ему эскиз, пусть полюбуется в последний раз… – набросок Ван Эйка хранился в цюрихском банковском сейфе, вместе с кольцом синего алмаза.
Феникс выбросил окурок:
– Осталось немного подождать. В следующем году Вальтер навестит бывшую подружку в Лондоне. Фрейлейн Адель выведет нас на Холланда. Холланд, наверняка, знает, где Цецилия, а подружка Вальтера перекочевала в его постель. Я найду мою девочку, и мы всегда будем вместе… – на время визита в СССР Феникс вызвал Рауффа в Швейцарию. Приятель присматривал за Адольфом:
– Он привез Клару, малыши сошлись. Пусть подружатся, они новое поколение нашего движения… – он вгляделся в горизонт:
– Ничего не видно, но я ничего и не увижу. Корабль бросил якорь в нейтральных водах, далеко отсюда… – по расчетам Феникса, именно сейчас с итальянского грузового парохода спустили на воду подводную лодку-малютку с командой Черного Князя.
Боргезе лично тренировал Феникса на альпийских озерах. Приятеля выпустили из союзной тюрьмы шесть лет назад, но Феникс связался с ним только в прошлом году:
– Во-первых, мне надо было обустроиться на новом месте, восстановить движение, а во-вторых, я не похож на себя прежнего… – Черный Князь узнал его только по часам. Феникс предусмотрительно заказал мастеру в Цюрихе особую накладку на хронометр:
– Не стоит светить такой надписью, как не стоит показывать мою татуировку… – наколку СС он свел в клинике, где делал пластические операции. Встретившись с ним в дорогом ресторане на озере Комо, Боргезе поднял бровь:
– Клянусь, я бы никогда не поверил… – он всмотрелся в лицо Феникса:
– Отличная работа. Есть немного общего с тобой прежним, но это просто очерк лица. Таких мужчин сотни тысяч… – Феникс отозвался:
– Я так и хотел. Радикальные изменения всегда подозрительны, Адольф мог начать волноваться… – он кивнул на сверкающую в летнем солнце белокурую голову ребенка. Получив мелкую монетку мальчик убежал на променад, к лоткам торговцев сладостями:
– Он пошел в вашу породу… – тихо сказал Боргезе, – но так лучше. Он словно покойный Отто, образец арийца. Он знает… – приятель понизил голос. Феникс покачал головой:
– Пока нет, он еще мал. Подрастет, и я ему все расскажу. Он только знает, что я его дядя по матери… – когда зашла речь о будущей атаке, Боргезе заметил:
– Мы должны отомстить проклятым славянам, восстановить честь Италии. «Джулио Чезаре», лучший линкор нашего флота, не должен служить русским… – «Джулио Чезаре», переименованный в «Новороссийск», стоял сейчас на рейде Севастополя. Боргезе добавил:
– Я не могу взять тебя на подводную лодку, места строго ограничены, однако акцию мы устроим силами водолазов. Я тебя подготовлю, не беспокойся, опыт подрывных работ у тебя имеется… – Феникс вспомнил о неприметной коробочке в том же сейфе:
– Я спас не только Адольфа, будущее движения, но и не дал погибнуть пульту, поднимающему в воздух оружие возмездия… – папка леди Холланд, впрочем, не пережила взрыва в оазисе:
– 1103 мы пока не нашли… – заперев машину, Феникс пошел к морю, – ладно, главное, что у нас в руках ее творение. Мы воспользуемся ракетами, когда придет нужда… – услышав Боргезе, он отмахнулся:
– Я появлюсь в СССР легальным образом, изображу революционера. Надо дать поработать и кубинскому паспорту… – у Феникса имелся с десяток южноамериканских паспортов. В Швейцарии он поселился, как гражданин Лихтенштейна:
– Этот паспорт у меня легальный, – объяснил он Боргезе, – князь Франц Иосиф после войны потерял владения в Богемии и Моравии. Коммунисты конфисковали его земли и недвижимость. Я поддержал его высочество финансами…
В благодарность за большое пожертвование лихтенштейнский монарх снабдил обходительного дельца и его племянника паспортами своей страны:
– Все прошло легко, – подытожил Феникс, – Франц Иосиф меня не узнал, хотя до войны мы встречались в Австрии… – Боргезе раскурил сигару:
– Если хочешь, я тебе устрою еще одну проверку мастерства хирургов. Съездишь в Рим на аудиенцию к его святейшеству… – Феникс хмыкнул:
– Тебе удастся записать меня на прием… – приятель надменно отозвался:
– Я князь Боргезе. В Ватикане мне никогда не отказывали, и не откажут сейчас. Тем более, мой адвокат, Ферелли, ведет дела ватиканской канцелярии… – папа Пий тоже не узнал Феникса:
– Я сделал вид, что провел войну в Южной Америке. Он рассказывал о католических мучениках, убитых нацистами. Проклятого Виллема он тоже упоминал и даже прослезился. Виллема, наверное, рано или поздно канонизируют, как и остальных святош… – Феникс быстро разделся:
– Человек купается, ничего подозрительного… – он размялся, покрутив руками:
– Ерунда насчет возраста. Мне сорок пять, но я себя чувствую юнцом. Цецилии и тридцати не исполнилось, у нас родятся дети… – придавив легкие брюки и рубашку камнем, он оставил на руке водолазный Panerai. Хронометр был рассчитан на глубины до пятидесяти метров:
– В Севастополе глубина даже меньше… – теплое море окутало его, – костюм для меня везет лодка. Завтра русские лишатся флагмана флота, – он улыбнулся, – проверю ребят Боргезе в деле и сам разомнусь. Такая акция у нас не последняя…
Неслышно нырнув под воду, он поплыл на юг.
Ялта
Вставочка скрипела по разлинованному листу тетрадки. Почерк у Саши был аккуратный, каллиграфический:
– 28 октября, среда. Плавание – 3 километра, отжимания – 100, подтягивания – 100, упражнения с гирями – 1 час. На этой неделе исполняется 100 лет героической обороне Севастополя. Лев Николаевич Толстой говорил… – он притянул к себе «Севастопольские рассказы», – не может быть, чтобы при мысли, что вы в Севастополе, не проникли в душу вашу чувства какого-то мужества, гордости и чтоб кровь не стала быстрее обращаться в ваших жилах… – он вывел в середине страницы:
– Цитата дня. Карл Маркс. Если ты хочешь оказывать влияние на людей, то ты должен быть человеком, действительно стимулирующим и двигающим вперед… – отложив перо, он прислушался. К Маше приходила преподавательница из местной музыкальной школы, в гостиной апартаментов поставили фортепьяно. Знакомый Саше вальс играли на уроках хореографии в суворовском училище:
– Товарищ Хачатурян, музыка к «Маскараду». Нас водили смотреть пьесу. Маше нравится Лермонтов на внешность… – он невольно улыбнулся. Саше надо было повторить дневниковую запись на трех языках, как он обычно делал, но мальчик не двигался:
– Очень красивая мелодия. На площадке мы с Машей тоже танцевали вальс…
Михаил Иванович и тетя Наташа, как мальчик называл Журавлевых, уехали с Мартой на экскурсию в Никитский Ботанический сад. После завтрака Журавлевых забрала черная санаторная «Победа». Марта вооружилась большим блокнотом:
– Меня научат составлять гербарии… – серьезно сказала девочка, – мне больше нравится математика, но нельзя отрицать важности естественных наук… – она полезла в карман пальтишка:
– Смотри, папа Миша привез мне из Севастополя каштан… – Саша любил возиться с малышкой:
– Маша тоже ее балует, заплетает косички, играет с ней. Жалко ее, она круглая сирота. Хорошо, что она живет в семье, хотя Советский Союз заботится о каждом ребенке…
Саша вспомнил, как товарищ Котов забирал его из пермского детдома. Они не виделись больше двух лет. Старший коллега покойного отца выполнял важное правительственное задание. Саша каждый месяц писал ему, получая выстуканные на машинке ответы. Мальчик понимал, что конверты отправляют из министерства: