Нелли Шульман – Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (страница 122)

– После мессы мы пошли к завтраку. Ее Высочество расспрашивала меня о Полине и Маленьком Джоне. Она близко с ними сошлась, она вообще любит детей… – Маргарита приколола к лацкану твидового пальто нарцисс:

– Из букетов, что я привез, – понял Джон, – я никогда еще не видел ее, с цветами… – принцесса улыбнулась:

– Мои племянники рады, когда вы приезжаете семьей, ваша светлость, – сказала она, – Полина и Анна лучшие подружки. И я тоже… – оборвав себя, Маргарита заговорила о другом:

– Королева запретила ей выходить замуж за приятеля покойного Ворона, полковника Таунсенда, – подумал герцог, – из-за его развода они не могли обвенчаться в церкви. Принцессе пришлось бы, ради брака, отказываться от титула. Не зря Ее Величество считает Марту своей фрейлиной. Они похожи, характерами. Марта тоже может быть очень жесткой. Оказывается, я нравлюсь Маргарите. Я думал, что ничего такого не случится, мне идет пятый десяток… – он понял, что краснеет:

– Как я и сказал королеве, это огромная честь. Но сначала надо завершить миссию, привезти Валленберга в Швецию и самим приехать домой, желательно не в гробу. Впрочем, в тех местах гробов не завели, заключенных хоронят в ямах, как делали нацисты. Я помню книгу Тони о лагерях… – герцог вздрогнул. На бетонку шлепнулись аккуратно сложенные свертки:

– О весне, товарищ Ильвес, споете весной, – кисло сказал Волк, по-русски, – проверяйте парашюты… – Джон наклонился:

– Можно было забрать их в Финляндии. Сейчас мы не суемся в воздушное пространство СССР, зачем нам парашюты… – кузен затянулся сигаретой:

– Как говорил покойный Степан, небо есть небо. Запас карман не трет, – он похлопал себя по куртке, – я залил в фляги кофе. Коньяк надо поберечь, до Свердловской области. Вряд ли в тех местах найдется французская продукция… – разобравшись с парашютами, Джон кивнул:

– Отлично. Кстати, армянский коньяк ничем не хуже. Я много раз его пил, с сэром Уинстоном… – Волк забросил парашюты в Команч:

– «Арагви» у нас на пути не ожидается. В СССР, ваша светлость, пробавляются самогоном… – полковник Веннерстрем снабдил их несколькими бутылками коньяка и виски:

– На Аляске, когда мы летели выручать твою тещу… – подмигнул Меир Волку, – мы тоже запаслись выпивкой… – Джон закрыл уши: «Я этого не слышал». Полковник Горовиц усмехнулся:

– Я потом сказал Даллесу, что мне могли бы дать медаль, за его спасение… – в серо-синих глазах кузена играл веселый огонек, – а он ответил, что вообще никогда не навещал Аляску. Оказывается, того озера и ущелья на карте не существует… – Меир передразнил гнусавый говорок Даллеса:

– Не понимаю, о чем вы говорите, мистер Горовиц… – Джон подумал:

– Но мы, благодаря Марте и разведчикам, летим с подробной картой. Она в Лондоне… – стрелки на хронометре показывали без четверти двенадцать, – садится за праздничный обед, в честь дня рождения Теодора-Генриха. Маленький Джон позвонит из Балморала, поздравит кузена и остальную семью… – Волк помахал:

– Вижу мистера Ягненок, то есть товарища Фельдблюма… – полковник смеялся, что опять вернулся в обличье бухгалтера:

– Вряд ли кто-то, что-то проверит, – со значением сказал Волк, – но лучше перестраховаться. Евреи в лагерях тоже сидят, не сомневайся… – Меир приставил ладони ко рту:

– От винта! Диспетчеры дали добро на вылет… – Волк посмотрел на низкое солнце:

– До Финляндии самолет ведет Меир, потом штурвал примет Джон, у него больше опыта. У Команча дальность две тысячи километров. Днем мы сядем на плато… – он подумал, что Марта, заметив неладное, непременно бы с ними связалась:

– Не через Веннерстрема. Она знает, как поступать в таких случаях. Но никакой весточки от нее не приходило, все безопасно… – в небе кружился черный ворон:

– Все безопасно, – повторил себе Волк, – мы выручим Рауля и через месяц сядем на этом поле… – самолет они оставляли в точке приземления, маскируя машину брезентом и лапником. Герцог тронул его за плечо:

– Пошли… – они вскарабкались в кабину – через два часа мы окажемся в Финляндии… – Команч делал двести миль в час, – у нас впереди погрузка взрывчатки, ручного пулемета, гранат… – Меир расположился в кресле пилота:

– Штурмана мне не полагается, – заметил полковник, – но вы не ленитесь. Рассказывайте советские анекдоты, чтобы я привык к языку… – положив руку на штурвал, он вспомнил прохладный голосок дочери:

– Нельзя говорить плохого, папа… – глубоко вздохнув, Меир велел себе думать о деле. Зашуршала рация, он откашлялся:

– База, Команч просит разрешения на взлет…

Пробежав по полосе, машина взмыла в небо. Повернув на восток, белая точка растворилась в бронзовом сиянии солнца.

Эпилог

Лондон, декабрь 1958

В расстегнутом воротнике белой рубашки, сверкнул крохотными алмазами старинный крестик. Питер Кроу поставил витиеватый росчерк на листе блокнота, обтянутого крокодиловой кожей, с бронзовым тиснением:

– Мистеру Питеру Кроу, эсквайру, от совета директоров компании «К и К», по случаю его юбилея и праздника Рождества, 1958 года… – паркер, с золотым пером, украсили такой же гравировкой. Юный Ворон закатил лазоревые глаза:

– В школе все равно такие ручки не разрешают. Что это за чушь, насчет юбилея, тебе десять лет… – Питер полюбовался подписью:

– Вовсе не чушь. Десять лет, круглая дата… – кузен забрал ручку:

– Дай сюда. Я проверю, как она пишет… – Стивен нацарапал внизу, корявым почерком:

– Кроу Питер, соплей не вытер… – баронет не преминул приписать: «Эксквайр». Добродушно хмыкнув, Питер вырвал страницу: «Дурак». Скомканная бумага, пролетев над кудрявой головой Ника, ударилась в стену:

– Еще и мазила, – подытожил юный Ворон, – с твоим ростом, тебе светит только шахматная доска, о баскетболе можешь забыть… – не отрываясь от чтения, подобрав комок, Ник отправил его в мусорную корзину.

В детской мальчиков пахло сладостями. На полу валялись пустые коробки конфет, шкурки от мандаринов. На коровьих шкурах, устилающих пол, стоял поднос, с кофейником, где плескались остатки какао. Под двухэтажные кровати, шведской сосны, закатились пустые бутылки кока-колы. Вокруг разбросали праздничную обертку, от вскрытых подарков:

– Это только мои и Теодора-Генриха, – весело подумал Питер. Появившись на свет в декабре, он привык отмечать день рождения со сводным братом, в сочельник. Впереди мальчиков еще ждала заманчивая горка пакетов, под норвежской елкой, в гостиной особняка Кроу:

– От мамы и Волка, от Маленького Джона и Полины, от дяди Джованни и Клары, от близнецов, из Мон-Сен-Мартена, из Парижа, из Америки… – дед обещал прислать им настоящие, ковбойские лассо и сапоги. Вернув блокнот на рабочий стол, Питер отозвался:

– Дважды дурак… – он указал на желтый плакат летнего чемпионата мира по футболу, – у Гарринчи рост пять футов пять дюймов… – баронет потянулся:

– Ты и до того не дорастешь, эксквайр… – Стивен хихикнул:

– Мы ровесники, а я тебя выше почти на голову… – Стивен, впрочем, признавал, что кузен, вернее, двоюродный племянник, хорошо играет в футбол:

– Он верткий, легкий. Максим говорит, что в игре важен не только напор… – Максим считался чуть ли не лучшим нападающим, среди школьных футбольных команд, в Лондоне. Стивен нашарил на полу укатившийся мандарин:

– Этот спасся, но мы его приговорим… – он проверил тарелку, – виноград мы съели, впереди еще финики, от близнецов. Ничего, и от них следа не останется… – кинув в рот мандарин, Ворон перегнулся через плечо Ника:

– Как будто ты что-то в этом понимаешь, – сочно сказал он, – верни документы в кабинет мамы… – Стивен звал Марту матерью:

– Я ей кузен, но мама меня кормила грудью, в Берлине… – на стенах детской, рядом с футбольными плакатами, и киноафишами, висели черно-белые фото. Стивен берег плакат военных времен, где отец, в летном шлеме, смотрел в небо:

– После ожогов он избегал сниматься, как тетя Лаура, в Париже. Густи не помнит его молодым, только взрослые… – мать Стивена сфотографировали на летном поле, в комбинезоне. За спиной девушки стоял советский самолет:

– Я внук Горского, – подумал Стивен, – впрочем, это ерунда. Русские убили папу и маму, Густи их ненавидит, и я тоже… – после праздничного обеда сестра засела с матерью и Теодором-Генрихом в библиотеке:

– Максим при них болтается, – завистливо подумал Стивен, – ему двенадцать, родители ему разрешают кофе. Я точно знаю, что он покуривает, но не при маме или дяде Волке… – сестра сегодня оставалась ночевать на Ганновер-сквер. Стивен, разумеется, не признавался в этом кузенам, однако мальчик любил, когда Густи укладывала его спать:

– Сюда она не придет, – незаметно улыбнулся Ворон, – здесь заповедник диких зверей, как она выражается. Я посижу с ней, в спальне, она расскажет о папе, о маме, о том, как они летали в Израиль, как служили на Корсике… – рукописная книжка Густи потерялась, но у Стивена было свое издание «Маленького принца», на французском языке:

– Может быть, и вправду на других планетах есть жизнь… – мальчик подпер упрямый подбородок кулаком, – я стану первым британцем в космосе и все проверю… – пока в космос поднимались только спутники. На столе баронета стояла латунная модель советского спутника, присланная Виллемом, с континента:

– Он студент, то есть курсант, но, все равно, занимается моделированием. Но он учится на инженера, а мне до авиационного колледжа еще шесть лет… – в шестнадцать лет юноши могли добровольно записаться в армию: