Нелли Мёле – Испытание дружбой (страница 13)

Но я очень хотела знать ещё одну вещь.

– Кто же вас предал?

Мой отец нахмурился.

– Я по сей день ищу ответ на этот вопрос, – задумчиво ответил он. – Но тогда это было не так уж и важно. У Ксавера был эликсир, и я знал, что нужно сдаться, как и остальные члены группы сопротивления.

Для меня же сейчас было очень даже важно, кто оказался предателем. Но я решила отложить этот вопрос ненадолго.

Мы с папой молча ели тёплый жареный картофель. Это было самое вкусное блюдо, что я когда-либо ела. Вопреки всему.

После еды мой отец был уже не настроен говорить об аваностах или эликсире забвения. Теперь он хотел познакомиться со мной, своей дочерью Кайей Среброкрылой. Итак, мы сели на красный диван в гостиной, взяли с собой пачку чипсов и стали играть в разные настольные игры. Артур хотел знать обо мне всё, каждую мелочь, которую он упустил за эти десять лет.

Выяснилось, что у нас у обоих любимая еда – лазанья, а любимая птица – фламинго. А также нам обоим нравится игра «Не лезь в бутылку». Поэтому именно в неё мы и играли в тот вечер до тех пор, пока я не начала широко зевать от усталости.

– Давай-ка я покажу тебе твою комнату, – сказал мой отец после нашей последней партии, которую я едва не выиграла. – Иначе ты с дивана свалишься.

Я последовала за ним по узкой лестнице на верхний этаж. В узком коридоре было всего две двери в комнаты. Артур открыл правую дверь, включил свет и ввёл меня в комнату.

– Она ждала тебя десять лет, – тихо сказал мой отец.

От удивления я потеряла дар речи. Маленькая комнатка под скатом крыши оказалась замечательной. Стены были выкрашены в нежно-розовый цвет. Кровать из тёмного дерева с пёстрым узорчатым покрывалом занимала почти всю комнату. А над ней висел огромный деревянный фламинго. Его крылья были раскрыты, и, казалось, он действительно парил над комнатой.

– Значит, ты знал, что я люблю фламинго? – спросила я.

Артур, улыбаясь, покачал головой.

– Скорее, догадывался. И я очень рад, что ты наконец-то здесь, в своей комнате.

Я была просто вне себя от радости. И эта радость не угасла и тогда, когда я уже лежала в уютной постели, одетая в футболку моего отца вместо пижамы, и наблюдала за кружащейся надо мной тенью деревянного фламинго.

И, конечно же, когда чувствуешь, что счастлив, ты автоматически начинаешь думать о человеке, который часто дарит тебе радостные эмоции. Интересно, Милан уже что-нибудь ответил на моё сообщение? Так я точно не смогу заснуть. В итоге я выскользнула из постели и вытащила смартфон из кармана брюк, оставленных на маленьком кресле под окном. Вскоре после того как я его включила, раздалось негромкое «плинг!»:

Я повёл себя ужасно глупо тогда на чердаке Аурелии. Мне очень жаль!

У меня точно камень с души упал. Хотя какой там камень – гора! И я послала Милану в ответ сердечко.

Вернувшись под тёплое одеяло, я прислушалась к себе. Тишина и покой. И, кажется, полное истощение. Потом я вслушалась в темноту комнаты. Почему-то всё вокруг казалось очень хорошо знакомым, будто я уже много раз бывала здесь и ночевала в этой самой комнате. Да, это был мой дом. И самое главное, мой папа больше не был мне чужим. Кажется, с этой мыслью я и заснула.

10

Два письма

Было ещё темно, когда меня разбудили.

– Кайя, нам пора, – услышала я папин голос и резко зажмурилась от включённого папой света.

– Сейчас? – сонно пробормотала я. – А сколько времени?

– Довольно рано, и ты можешь поспать ещё в машине, – сказал он. – Я не уверен, что сегодня ты будешь в состоянии перелететь через горы Сильва, так что я тебя подвезу. К тому же сегодня понедельник, и пропускать школу нежелательно, – и он подмигнул мне.

Чуть позже, переодеваясь в холодной ванной, я почувствовала, как у меня болят мышцы. Вчерашний полёт не остался безнаказанным: я была вялой и обессиленной.

Папа вручил мне пакет с завтраком и подтолкнул к своему фургону. Задних сидений там не было, только огромный багажник, в котором было сгружено много хлама. Поэтому я села впереди рядом с папой, и была этому безумно рада. Когда мы свернули на подъездную дорожку, я ещё раз оглянулась на маленький домик. Он казался крошечным рядом с огромной мастерской в сарае. Уже тогда я почувствовала, что начинаю скучать по этому месту, как по родному дому.

– Можно мне будет вернуться сюда? – спросила я, когда мы проезжали через спящую деревню.

– Конечно! – сказал папа. – Но нам нужно быть очень осторожными. Ксавер пока не побеждён.

В умеренном темпе мы двинулись по просёлочной дороге на юг. Путь был неблизкий: нам предстояло частично огибать горы Сильва, так как в них было только два перевала, через которые можно было проехать на машине.

Лишь когда мы свернули на извилистую дорогу к перевалу Блауберг, я спросила:

– А почему ты никак не сообщал маме о себе, когда тебе пришлось исчезнуть? Ты ведь мог бы написать письмо или что-то в этом роде?

Мой отец взглянул на меня со стороны и аккуратно вписал машину в опасный вираж.

– Я и написал, – сказал он. – Да, я оставил Аве письмо. С моим новым адресом и номером телефона. Заодно объяснил, почему мне пришлось так спешно покинуть город. Но она ничего не ответила. Полагаю, она просто не хотела подвергать опасности аваностов Зоннберга и в первую очередь тебя.

Это меня удивило. Потому что моя мама совсем недавно сказала мне, что Артур исчез, не сказав ни слова на прощание.

– А где ты оставил это письмо? – спросила я.

– В нашей шкатулке для писем, – ответил папа. – Была у нас такая красивая деревянная коробочка, в которой Ава хранила все наши письма. Я был уверен, что там она обязательно найдёт письмо. А вот Ксавер и его шпионы до него не доберутся.

Я не знала, о какой шкатулке шла речь, так как ничего похожего у нас дома не видела.

– Тебе, наверное, было очень одиноко? – проговорила я. – Ты думал, что мама тебя бросила, потому что она с тобой так и не связалась?

– Можно и так сказать, да, – ответил Артур.

И, вероятно, мама чувствовала себя такой же одинокой и покинутой, потому что так и не прочитала письмо Артура. Но я не стала дальше продолжать этот разговор, потому что дорога становилась всё круче и извилистее, и я не хотела отвлекать папу своими расспросами. Тёмное ущелье с моей стороны уходило глубоко вниз. От волнения я буквально чувствовала свой завтрак у себя в желудке, и казалось, он просился наружу.

Я, должно быть, действительно заснула, несмотря на боль в мышцах, тошноту и тот факт, что я не хотела терять ни минуты общения со своим отцом. Но окончательно я проснулась только тогда, когда машина остановилась на Каштановой аллее, прямо перед массивной дверью нашего многоквартирного дома.

Папа улыбнулся мне и убрал прядь волос с моего лица.

– Передавай Аве привет! – попросил он.

– Как, а ты разве не поднимешься к нам со мной? – разочарованно протянула я. Так не хотелось расставаться с ним снова.

Но он решительно покачал головой и сказал:

– Нельзя, Кайя. У Ксавера повсюду есть глаза. Но пару дней я проведу у Люсии. Если вдруг понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Кроме того, мы можем созваниваться или отправлять друг другу сообщения в любое время, – он указал на свой смартфон в бардачке.

В последний раз мы крепко обнялись.

– Береги себя и не делай никаких опрометчивых поступков, слышишь? Мы, взрослые люди, постараемся разработать план по обезвреживанию Ксавера и уничтожению его эликсира забвения. Я собираюсь всё это обсудить с Люсией.

Я только хмыкнула в воротник его рубашки, так сильно мне хотелось в это верить.

– Вы правда обо всём позаботитесь? – спросила я и серьёзно посмотрела на своего отца в тусклом свете раннего утра. – Я бы очень хотела иметь возможность видеться с тобой, когда и где захочу. Но, похоже, это произойдёт только в том случае, если Ксавер перестанет быть лидером нашей общины. И эликсира забвения больше не будет, – у меня в горле образовался комок.

Артур протянул мне руки, и я тут же крепко их обхватила. Так мы и держались друг за друга, целую вечность. Затем я быстро вышла из машины. И не успела я дойти до двери подъезда, как фургон уже катил дальше. В сторону Хёлленталя, где жила в своей хижине Люсия.

Мои старания бесшумно войти в квартиру оказались бессмысленными, потому что мама уже ждала меня в коридоре в ночной рубашке.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Руки мамы были плотно сжаты в кулаки и слегка дрожали.

– Артур передавал привет, – тихо сказала я.

Одной фразы стало достаточно, чтобы мама не выдержала:

– О чём ты вообще думала, когда всё это затевала? Тебе же было сказано, что взрослые аваносты со всем разберутся. А что делаешь ты? Летишь над опасным перевалом! Одна! – последнее слово она практически выкрикнула.

Я не знала, что на это ответить, потому что ругала она меня по делу и совершенно справедливо. Поэтому я быстро подошла к ней и обняла её. И она обняла меня в ответ.

– Я рада, что ты вернулась целой и невредимой, – пробормотала она, касаясь губами моей макушки.

Я отстранилась от неё и спросила:

– Мама, а где ваша с Артуром шкатулка?

Она нахмурилась.

– А что? – спросила она в ответ, снова скрестив руки на груди.

– Потому что это важно! Мама, пожалуйста! – взмолилась я.

Мама ушла в свою спальню и вернулась оттуда с деревянной коробкой в руках, босиком прошла мимо меня на кухню и там поставила шкатулку на круглый стол. Сев на кухонную скамью, она убрала с лица свои светло-русые волосы, затем медленно провела пальцем по фотографии в форме сердца, приклеенной к крышке коробки.