Нелли Мартова – Ветер, ножницы, бумага, или V. S. скрапбукеры (страница 22)
Глава IV
Больше всего Инге хотелось узнать, где сейчас Роза. Но собеседница не спешила отвечать на этот вопрос. Она рассказывала долго и подробно, словно очень долго ждала, что однажды кто-нибудь придет и начнет ее расспрашивать. Похоже, она не знала, насколько близки были на самом деле тетя Марта и ее мать, или не хотела об этом говорить. Сказала только, что ее бабушка с дедушкой, родители Розы, эту дружбу, мягко говоря, не одобряли. Девочки познакомились еще в школьные годы, они вместе занимались в художественной школе и с тех самых пор были не разлей вода, даже ночевали частенько друг у друга. Ничего удивительного, что Инга не нашла Розу в Одноклассниках – она не знала, что Марта училась в художественной школе. Бабушка переживала, что Роза с Мартой все время проводят над какими-то дурацкими аппликациями, совсем не ходят на танцы и не встречаются с молодыми людьми. Бог не дал ей самой больше детей, она всю жизнь мечтала о внуках и больше всего боялась, что Роза останется старой девой. Но та по-прежнему все вечера проводила у себя в комнате или у Марты.
Однажды Роза подарила матери на день рождения роскошную песцовую шубу. Родители забеспокоились, но она отвечала, что нашла очень хорошую работу для художников на дому. В доме появился цветной телевизор и настоящий кассетный магнитофон, импортная стенка и хрустальная посуда, а еще Роза раздобыла где-то шикарный антикварный комод, запирающийся на хитрый замок. Все больше и больше времени она проводила взаперти у себя в комнате, Марта заходила в гости все реже. Роза стала плохо выглядеть, сильно похудела. Бабушка доставала для нее фрукты зимой, покупала на рынке варенье, заставляла хотя бы раз в день гулять. Потом у бабушки стали болеть ноги, и она все чаще просила погулять с Розой молодого бухгалтера, который жил в соседнем подъезде. Роза все посмеивалась, что в наказание за то, что ребенка назвали «Львом», бог сделал его маленьким, тщедушным и беззащитным зайцем, но гулять все же соглашалась. Как-то раз она сходила в театр, вернулась в слезах и несколько дней никуда не выходила. А через месяц сыграли скромную свадьбу. Спустя год родилась дочь Дина. Они теснились теперь впятером в двушке, в комнате молодоженов два угла были отгорожены ширмами: в одном стояла детская кроватка, а в другом – комод и маленький столик, за которым Роза работала. Крыша все время протекала, сквозь окна, несмотря на толстый слой ваты и плотные белые полоски на рамах, просачивались сквозняки, Дина часто простужалась, потом долго, натужно кашляла и капризничала, когда бабушка вливала в нее очередной травяной отвар. Но Роза повеселела, стала улыбаться, исчезли поселившиеся, кажется, навечно глубокие тени под иссиня-черными глазами. Она продолжала работать, даже когда была уже на сносях и когда бессонными ночами убаюкивала ребенка. Подрастающую Дину баловали шоколадными конфетами и красивыми платьями, потом стали появляться яркие заграничные игрушки. Бабушка души не чаяла во внучке, отдавала ей все свое время. Дом наполнился тихим уютным счастьем, семейные праздники случались гораздо чаще мелких ссор.
В один из сонных семейных вечеров, когда Лев читал газету, почесывая наметившуюся лысину, Дина переодевала куклу, а Роза гладила постельное белье, бабушка оторвалась от вязания и сообщила:
– Хорошо, что ты больше не общаешься с той несносной девицей.
– Почему? – спросила Роза, сразу же поняв, о ком речь.
– Я слышала, ее посадили. Какая-то темная история. То ли за воровство, то ли за хулиганство.
– Да? Действительно, хорошо.
Тем же вечером, когда Роза расчесывала длинные черные волосы дочери, Дина спросила:
– Мам, а почему у тебя руки такие холодные?
– Наверное, я просто сегодня очень устала.
– Ты ведь и раньше уставала, но они никогда не были у тебя такими холодными!
– Сегодня я устала по-другому. Вырастешь – может быть, поймешь. Кстати, я давно собиралась тебе сказать…
Роза открыла ящик комода и показала дочери красивые ножницы с бронзовыми ручками.
– Видишь эти ножницы? Они хранятся в комоде. Пожалуйста, никому не отдавай их. Никогда-никогда. Даже когда вырастешь. Просто пусть они будут с тобой.
– А зачем они мне, мама?
– На память, – улыбнулась она и обняла дочь.
Спустя неделю Роза исчезла. Вечером все, как обычно, легли спать. Роза допоздна сидела у своего комода с ночником. Муж с дочкой так привыкли к ее ночным посиделкам, что спать им это совсем не мешало. А утром проснулись – Розы нигде нет. Все вещи на месте – пальто, шляпа, сапоги, юбки и блузки. Пропали только ночная сорочка и халат, в которых она была ночью. На комоде лежали аккуратной кучкой обрезки бумаги и картона, карандаши и ножницы.
– Тогда я впервые взяла их в руки. – Дина Львовна открыла ящик комода, достала ножницы и украдкой вытерла слезу в уголке глаза. – Мама никогда не показывала мне свои работы. Она все прятала в комоде – и открытки, и инструменты, и бумагу. В детстве я много раз пыталась открыть его, когда в комнате никого не было, но тут очень хитрый замок. Когда она пропала, папа приглашал мастера, чтобы его взломать.
Ножницы были в точности такие же, как у тети Марты, – старинные, с бронзовыми ручками в крохотных бабочках. Наверное, они их вместе покупали. И зачем они нужны такие – неудобные, громоздкие, тяжелые, в руку и то не ложатся нормально.
– От нее осталось много открыток. Целая пачка. Хотите посмотреть?
– Хочу. Вы так и не узнали, куда она пропала?
– Бабушка считала, что во всем виновата Марта. Она была уверена, что ночью в окно влезли какие-то шпионы или спецслужбы и похитили Розу. Дедушка с папой боялись за ее рассудок.
– Но вы ведь так не думаете? Иначе вы не стали бы мне все это рассказывать?
– Мне трудно судить. Я была слишком мала тогда.
– А ваш отец, он…
– Папа умер, когда ему не было и пятидесяти. Он очень сдал, когда мама пропала.
– Мне очень жаль.
– Инга, я бы хотела поговорить с вашей тетей. Я хочу больше узнать о маме. Вы скажете мне, где ее найти?
Инга усмехнулась.
– Я дам вам адрес, но я совсем не уверена, что старая перечница захочет с вами разговаривать. Характер у нее тот еще.
Она перебирала открытки. Мамин альбом казался на их фоне жалкой домашней поделкой. Роза была талантливой художницей. Настроение угадывалось в карточках при одном только взгляде, без всякого волшебства. Их можно было бы сдать в музей или даже продавать на аукционе.
– А эти открытки… вы ничего не замечали в них особенного?
– Они очень красивые. Ручная работа. Знаете, сейчас это модно – скрапбукинг и все такое. А тогда никто этим не занимался. Неудивительно, что маме хорошо за них платили. В те времена в магазинах все было таким серым и унылым, а у нее получались настоящие произведения искусства, редкий подарок. Мне иногда кажется, что в них прячется солнце.
– Скрапбукинг? – Инга где-то раньше слышала это название, но никогда не интересовалась им.
– Ну да, так сейчас называют это хобби – самодельные открытки и фотоальбомы.
– А чего-нибудь странного не замечали? Например, берешь открытку, и голова кружится? – спросила Инга и внимательно посмотрела на собеседницу.
Дина Львовна приподняла брови.
– Может быть, у вас аллергия на бумажную пыль?
– Нет-нет. Не берите в голову, – вздохнула Инга. – Может, и аллергия.
Она рассматривала одну открытку за другой, снова и снова, и ей невыносимо захотелось унести их все с собой. Найти секрет каждой, проникнуть внутрь, прочесть кусочек неизвестной жизни. Бывает трудно удержаться от соблазна подсмотреть в замочную скважину или прочесть чужой дневник. А тут даже не виртуальная реальность, тут все такое настоящее! Как будто появилась вторая жизнь с возможностью полного погружения, ярче, чем фильм, увлекательнее, чем самая захватывающая книга.
Вот эта открытка, явно свадебная, с огромной белоснежной лилией и кольцами из фольги, почему в ней нет текста? Почему ее не подарили молодоженам? Или вот эта красочная, с радугой и разноцветными пуговичками, кому она адресована, может быть, ребенку? А эта, которая изображает старинную дверь с ажурными коваными петлями? Еще одна – часы-брегет без крышки, с позолоченным циферблатом, птица в черной клетке, крылышко из кружева, простая белая пуговица, складки ткани, почему только возьмешь ее в руки, и не хочется отпускать? Положить бы рядом, на стол, или поставить у себя на кухне, чтобы всегда радовала глаз. Или следующая, с прищепкой и картонной бабочкой, билетом на троллейбус и кожаным чемоданом, так и веет тихой грустью, аж слезы наворачиваются, почему так?
После свадебных и юбилейных открыток лежали детские. Одна – под старину, с объемным трехколесным велосипедом и сочным яблоком, вкусная, как пирожок с маминой сковородки. Вторая заставила Ингу вздрогнуть. Крутится на открытке карусель, чередуются на ней разноцветные самолетики и кораблики, снизу море перебирает волнами голубого нежного бархата, сверху солнце искрит скользкими блестящими лучами. Инга повернула круг, и самый большой самолетик оказался прямо над морем, а кораблик – в небе возле солнышка. Ей вдруг стало страшно. Животный, панический ужас сковал пальцы, пробежали по спине мурашки, потемнело на миг в глазах. Ингу охватило желание бежать из этой квартиры, инстинктивное, непреодолимое, словно комната была охвачена огнем. «Только бы в обморок не грохнуться!» – подумала Инга и ухватилась за край комода.