Нелли Мартова – Маяк Чудес (страница 8)
– Ты сделала такой вывод только потому, что так чувствуешь? – Я вложила в голос весь свой скептицизм.
– Инга, ты, конечно, можешь не верить моему чутью, но в альбоме его больше нет, это точно, – сказала мама. – А в этой открытке – только след, отпечаток. Она пустая, как неудачная фотография.
Голос у нее был такой, словно она вот-вот заплачет.
– Мам, ты уверена? Может, я сама проверю?
Я взяла альбом и тут только заметила, что он как-то изменился. Последний раз мамин альбом я видела пару недель назад, и он был в отличном состоянии – хоть на выставку неси. А теперь он выглядит так, словно ему не меньше тридцати лет. Страницы пожелтели, уголки обтрепались, из ровных, аккуратно прошитых когда-то строчек торчат нитки. И пахнет так, словно его достали с музейной полки, – пылью, ветошью и старой бумагой. Я открыла последнюю, рабочую, страницу и обалдела.
– Мам, ты что? Это ты сама сделала? – вырвалось у меня.
– А что? – нахмурилась мама и заглянула в альбом. – Тебе не нравится?
– Ну не то чтобы, но как-то не похоже на тебя.
«Мрачноватенько. Наверное, мама работает над вдохновлялкой для фильма ужасов, – сказала Аллегра. – Все-таки она у тебя мастер – высший класс!»
Страница была так же похожа на обычные мамины открытки, как собака Баскервилей на болонку.
Из альбома на меня смотрела птица с женским лицом. При всей несуразности ее облика, птица не лишена была своеобразной трагической гармонии. Она стояла на лапах-штампах, сложив крылья, вырезанные из книжных страниц с текстом, и такой же хвост, дополненный линейками с цифрами. На голове у птицы громоздились шестеренки и циферблаты, ветви деревьев, цифры и буквы.
– Семь штампов, – подсказала мама. – Я использовала семь штампов, чтобы сделать голову.
Фоном странице служили грубые синие мазки на ярко-красной основе, углы покрывали черные цветочные узоры. Птица сидела над пустым гнездом, сплетенным из спутанных белых ниток, одна из которых тянулась к ее хвосту. В уголке пять печатных букв складывались в слово «EMPTY». Из груди птицы торчала спичка, на конце которой сидела тяжелая черная буква «В».
Пустое гнездо, черные цветы, мелкие трещины на красном фоне – не нужно быть Софьей, чтобы увидеть в этой работе душевную боль. Дио мио, что случилось с мамой?
«Только не вздумай залезать на эту безрадостную страницу!» – строго предупредила Аллегра. Если бы я каждый раз слушалась ее советов, то давно уже прослыла бы городской сумасшедшей. То предложит босиком по снегу побегать, то песню затянуть утром в автобусе.
Я привычно отмахнулась от Аллегры и попыталась войти в альбом, но страница не откликалась и не пускала внутрь себя. Можно подумать, передо мной не альбом одного из лучших скрапбукеров города, а офисный перекидной календарь. Не отзывалась на мои прикосновения и открытка. Положим, у карточки может быть свой секрет, но с альбомом-то я хорошо знакома, я знаю, как войти в него, я много раз бывала в нем.
– Ведь сколько лет этим занимаюсь, но никогда не слышала, чтобы хранители уходили из альбома, – вздохнула мама.
– А что говорит Магрин?
– Я уже два дня пытаюсь его найти, но он как сквозь землю провалился.
– Давай позвоним Софье! Уж ей-то он всегда отвечает.
– Софье неудобно. Это же моя личная проблема.
– Неудобно квадрат вырезать круглыми ножницами, а это – важное дело.
Я набрала номер несколько раз, но телефон отзывался равнодушным «Извините, абонент недоступен или вне зоны действия сети».
– Давно Скраповик пропал из альбома?
Мама потянула себя за кончик уха. Она всегда так делает, когда задумывается, и я, кстати, тоже.
– Три дня назад его уже точно не было.
Вот так всегда. Родной дочери она все рассказывает в последнюю очередь. «Бережет тебя, конечно», – шепнула мне Аллегра.
– Что же теперь делать? – произнесла мама таким безнадежным тоном, что до меня наконец-то дошло: в самом деле, происходит что-то из ряда вон выходящее.
– А откуда она вообще взялась, эта открытка? Просто выпала из Меркабура и нашлась между страниц альбома? – спросила я.
Ответить мама не успела, потому что почти одновременно у нас с ней затрезвонили мобильники. Мой пел про Фигаро, который то тут, то там, а мамин тренькал что-то унылое, чему любят подвывать собаки. В дождливую погоду у меня от ее звонка кости ломит.
Я глянула на экран и нажала кнопку отбоя: звонила соседка. Жутко утомляет меня своей болтовней, но иногда приходится ее терпеть, потому что она приглядывает за моими кошками, когда я куда-нибудь уезжаю. Кошки мне достались по наследству от тетки. Ненавижу шерсть, давно бы от них избавилась, но чувствую себя в долгу перед тетей Мартой. К тому же она небось за мной и с Того Света присматривает.
Пока мама отвечала на звонок, я встала и подошла к окну. На подоконнике, на кипе прочитанной прессы, лежала газета. В глаза мне бросился заголовок статьи: «
«
Дочитать статью я не успела, потому что мой телефон снова запиликал, и я все-таки решила ответить. Когда услышала взволнованный голос соседки, места для мыслей в моей голове не осталось, потому что все заполнил ужас пополам с проклятой радостью.
– Пожар, Инга, пожар! У тебя квартира горит! Дымище валит из окна черный-пречерный, пожарные уже приехали.
– Тетя Марта! – заорала я. – У меня же там тетя Марта!
– Йоп твою мать! Я сейчас скажу пожарным, что там человек! – закричала в ответ соседка.
– Подожди! Это не человек!
Кристофоро Коломбо, ну и что мне теперь делать?! Как объяснить соседке, что тетя Марта живет в картине, висящей на стене? То есть живет она, конечно, не в самой картине, а в одном из меркабурских миров. Но что будет с этим миром и его обитателями, если картина-открытка сгорит? Одному Меркабуру ведомо.
– Кошки! – догадалась соседка. – У тебя новая кошка?
Мамма миа, там же еще и кошки!
– Две! Две кошки, Алла Борисовна и Филя! А тетей Мартой я иногда зову Аллу Борисовну. Для разнообразия.
– Ой, я же не сказала пожарным, что там кошки! Побегу – скажу, может, еще не поздно.
– Я уже еду!
Я бросила трубку и принялась листать список контактов в телефоне – с перепугу никак не могла вспомнить номер вызова такси. «Ух ты, здорово! Настоящий пожар! А какой ремонт потом можно будет закатить!» – вопила тем временем моя Аллегра вопреки всякому здравому смыслу.
– Едем? – коротко спросила мама. – Я сейчас быстро оденусь!
Я молча кивнула, потому что как раз называла оператору наш адрес.
– Куда поедете? – спросила девушка на том конце.
– Улица Комсомольская… – начала я, но меня перебила мама:
– Ты что?! Мы едем на Гагарина, пять.
– Мам, ну пожар-то у меня дома!
– Инга, пожар в мастерской!
– Куда поедете? – переспросила оператор.
– Девушка, пришлите, пожалуйста, две машины, одна поедет на Гагарина, 5, а другая – на Комсомольскую, – быстро сообразила я.
– Я ничего не понимаю, – растерянно посмотрела на меня мама.
– Тебе позвонила тетя Лена, да?
– Да. Она сказала, что в нашей мастерской пожар. Уже потушили, но говорит, что все выгорело дотла.
– Мам… ты только не волнуйся…
Нашла чего сказать! Нет более верного способа заставить человека нервничать до дрожи в коленках, чем попросить его не волноваться. Особенно если нужно сообщить вторую плохую новость подряд.
– Мама, мне звонила моя соседка. У меня дома тоже пожар, пожарные еще только приехали.
– Марта, – ахнула мама, закрыла рот руками и рухнула на табуретку. – Конечно, поезжай к себе. А я – в мастерскую…
– Мам, ты что, не понимаешь? Пожар сразу в двух квартирах! Такого случайно не бывает! Заметь, из трех наших квартир вот эта самая, где мы сейчас сидим, – последняя уцелевшая. Тебе надо остаться. Пусть папа поедет в мастерскую.
– Может быть, пусть лучше он останется? Все-таки это моя мастерская.
– Мам, ну ты сама подумай. Да пусть я всю жизнь буду одеваться на вьетнамском рынке, если эти два пожара не связаны со скрапбукингом! Да еще этот Скраповик… – Я махнула рукой в сторону открытки. – Теперь, может быть, они хотят нас обеих отсюда выманить.
– Кто они, Инга?