Нелли Игнатова – Мой парень меня бесит (страница 4)

Но это совсем не главное. Ну, нету высшего образования, и ладно, если у него и так работа хорошая, и он знает так много, что я со своими двумя курсами универа отдыхаю. Мама рассказывала, у них на заводе начальник одного из цехов тоже нигде, кроме школы, не учился. А о производстве кранов знает побольше некоторых дипломированных конструкторов или технологов.

Мне нравилось бывать с Сэмом везде, куда он меня водил. Иногда, правда, свидание приходилось прерывать, потому что его вызывали на работу. Тогда он отвозил меня домой и неизменно в качестве извинения присылал с курьером цветы. Не сто одну розу, конечно, но даже три цветка, оформленных в красивый букет, получать было приятно.

Может, Сэм владелец цветочного бизнеса? Я решила узнать, из какого магазина он присылает мне цветы, и спросила курьера, когда получила очередной букет. Тот сказал, что букет заказан и оплачен через интернет. Ключевое слово – оплачен. Если бы у Сэма был свой магазин цветов, зачем бы он стал платить за букет?

Однажды я прямо спросила Сэма, кем он работает.

– Мужская у меня работа, остальное тебе будет неинтересно, – отшутился он.

Ну и ладно, сама догадаюсь. Когда-нибудь. Не американский же он шпион, в самом деле. Хотя меня бесит, что я не знаю, где работает мой парень.

Может, он хочет, чтобы я сама поняла?

ГЛАВА 3

Через месяц знакомства, а встречались мы почти каждый день, Сэм впервые поцеловал меня. В тот день был сильный снегопад, первый настоящий снег в этом ноябре. Мы гуляли в парке, бегали, играли в снежки и валялись в снегу. Замёрзли, промокли и пошли греться в машину. Сели на заднее сиденье и завернулись в плед, который Сэм достал из багажника. И нас так друг к дугу потянуло, что мы не могли удержаться.

Я целовалась раньше только с одноклассником Мишкой, но это было совсем не то, просто касание губами, абсолютно никаких эмоций и чувств. Мы с ним делали это только потому, что я не могла признаться подругам, что никогда ни с кем не целовалась, когда остальные уже не только целовались, но, если верить их словам, и сексом занимались.

С Сэмом было иначе. Горячая волна окатила меня от макушки до пяток, и сразу стало жарко. Сердце забилось в два раза чаще, и было очень приятно. В сто раз приятнее, чем получать цветы. Сейчас модно говорить, что в животе бабочки порхают, но мне это сравнение не нравится. Скорее я почувствовала такую легкость во всем теле, что казалось, вот-вот взлечу, и всё время хотелось улыбаться.

– Ира, я люблю тебя, – шепнул Сэм после поцелуя.

– И я люблю тебя, Сэм, – ответила я.

С этого момента отношения между нами стали еще теплее и нежнее. Теперь в кино мы брали билеты только на последний ряд, чтобы можно было пообниматься, и не упускали случая поцеловаться в машине, когда Сэм отвозил меня домой.

Я была счастлива. Подруги в универе в глаза говорили мне, что я похорошела и летаю, как на крыльях. И что они мне завидуют. Такого парня отхватила! И красивый, и богатый. Интересовались, нет ли у него таких же друзей. А он меня со своими друзьями пока не знакомил. Да я и не просила. И со своими подругами знакомить не торопилась. Нам без любой компании неплохо, только вдвоём.

Женька, наконец, понял, что я не его девушка, и что он никогда не был моим парнем. Он приходил на учёбу со страдающим выражением лица, и смотрел в мою сторону с такой обидой, будто я, ни больше, ни меньше, обещала за него замуж выйти, и не сдержала слово. А я ему вообще ничего не обещала.

Все решили, что я ради Сэма Женьку бросила.

Девчонки говорили, правильно сделала. Сэм и симпатичнее, и у него машина есть. А я с ним вовсе не ради машины, даже если бы у него ничего не было, я всё равно полюбила бы Сэма.

Парни сочувствовали Женьке, но считали, что он сам виноват, не смог удержать девушку. У него вообще-то тоже машина есть, в августе родители на двадцатилетие подарили. Не такая крутая, как у Сэма, но неплохая.

Мама спросила, когда я приведу своего Сэма к нам в гости. Тоже хотела познакомиться с моим парнем. Я сказала, что приведу, если только он мне предложение сделает. А он пока меня даже к себе домой не приглашал.

Однажды мы долго гуляли по Набережной. Шел дождь, но было не холодно. И на Набережной не было ни одного человека. Никого, кроме нас двоих. Будто мы – единственные люди во всём городе. Мне это так нравилось! Я еще никогда не видела Набережную пустой. Наверное, так бывает только ночью, а ночью я была здесь всего один раз, с одноклассниками после выпускного. Так здесь тогда гуляли толпы народу еще больше, чем днём.

Мы с Сэмом прошлись по верхней Набережной, потом по нижней, потом снова по верхней. Под большим зонтом Сэма было уютно, и не хотелось уходить, даже когда зажглись фонари. Всё вокруг стало таинственным и волшебным. Мокрые плиты тротуара блестели под светом фонарей, как стеклянные. И ветки почти облетевших деревьев словно украшены блестками. Среди них мы увидели красиво подсвеченную в темное время суток ротонду в Александровском саду, стоявшую на самом краю высокого берега реки.

– Давай пойдём туда, и сфотографируемся, – предложила я, указав на ротонду, хотя уже немного замёрзла, и ботинки начали промокать. Но уходить всё равно не хотелось. Это значило бы расстаться с Сэмом до завтрашнего дня.

– Пойдём, – согласился Сэм.

В конце Набережной Грина находится мост через глубокий овраг, и ведёт в Александровский сад, от моста до ротонды недалеко. Мост тоже красиво подсвечен. Капли дождя блестят на узорных кованых перилах, словно бриллианты. А снизу мост освещают фонари, стоящие вдоль автомобильного спуска к реке. Мама рассказывала, что в детстве её мама водила их с братом гулять в Александровский сад, который тогда назывался парк культуры и отдыха имени Халтурина, и никакого моста через овраг не было. Чтобы попасть на Набережную, надо было или спускаться и подниматься по крутой тропинке, или обходить овраг.

Мы подошли к переправе через овраг, и вдруг увидели, как на середине моста какой-то человек перелезает через перила.

Я испуганно остановилась, указала на человека и спросила шепотом:

– Сэм! Что он делает?

– Ну, очевидно, перелезает через перила, а вот зачем – большой вопрос, – так же тихо ответил Сэм.

Я почувствовала, как он напрягся и сильнее прижал меня к себе.

Перила у моста высокие, выше человеческого роста. Наверху заостренные прутья. Мама рассказывала, что лет пятнадцать назад люди в погоне за острыми ощущениями прыгали с этого моста на тарзанке. А внизу, между прочим, твердая асфальтированная дорога, ведущая к бывшей пристани и кафе, которое там теперь вместо речного вокзала. Кто-то разбился, и это развлечение запретили, а перила сделали выше. Но всё равно к мосту приклеилось прозвище «Мост самоубийц». Он подтвердил прозвище, когда лет десять назад девушка совершила самоубийство, спрыгнув с этого моста. И, похоже, скоро мы с Сэмом будем наблюдать еще одно. Мне почему-то сразу стало жарко, а потом прошиб холодный пот.

– Сэм! Надо его остановить!

Я хотела побежать к человеку, который уже почти перелез через перила, похоже, он зацепился карманом кожаной куртки за острый прут, и теперь дергал его, чтобы отцепить. Кажется, я заметила высокие каблуки на обуви.

Да это девушка!

– Тихо! – Сэм еще крепче сжал мою руку. – Напугаешь, и она сорвётся!

– Она и так прыгать собирается!

– Собираться прыгнуть и сорваться – это разные вещи. Стой здесь! – приказал Сэм, отпустил меня, сунул зонт мне в руки, и медленно, прогулочным шагом направился к середине моста.

Я потихоньку пошла за ним, держась поближе к перилам, чтобы не привлекать внимания. Сэм прошел примерно половину расстояния до девушки и сказал негромко:

– Привет. Помочь?

Девушка взглянула на Сэма. Она уже полностью была с внешней стороны, держалась за перила одной рукой, ногами опираясь на завитушки перил, и всё еще не могла отцепить куртку от прута. У меня от страха сердце ушло в пятки. Железные перила холодные и мокрые, сколько еще девушка сможет держаться? Мне уже в перчатках стало немного холодно, а у нее голые руки. И дождь всё еще идет.

– Не подходи! Я прыгну! – истерически крикнула девушка.

– Да ради Бога, я же только помочь хочу. У тебя куртка зацепилась.

Он в несколько широких шагов преодолел оставшиеся метры. Просунул руку между прутьями решетки, приобнял девушку, и, делая вид, что помогает отцепить карман, крепко взял сзади за куртку. Девушка схватилась за решетку обеими руками.

– Черт, сильно как зацепилась, – сказал Сэм спокойно. – Может, порвать? Куртка же тебе всё равно больше не понадобится. Хотя нет, жалко. Куртка знатная. Наверное, импортная. Где брала? Отдай её мне, а? Я своей девушке подарю, ей как раз по размеру будет. Слушай, а что случилось-то? Кто ж тебя так достал-то?

Девушка всхлипнула.

– У моего парня… завтра… свадьба!.. А обещал… жениться на мне!

И она заплакала.

– Так, наоборот, радоваться должна, что такой необязательный человек не тебе достался, – ответил Сэм, всё еще будто бы пытаясь отцепить карман. – Зачем сразу с моста-то? Смотри, тут ведь не очень высоко. Разбиться не разобьёшься, поломаешься только. А потом на инвалидной колясочке через забор не перекинешься, и всю оставшуюся жизнь страдать будешь. Тебе очень повезет, если сразу убьёшься. Но все равно жуткое зрелище будет, просто жуткое.