Нелли Блай – Профессия: репортерка. «Десять дней в сумасшедшем доме» и другие статьи основоположницы расследовательской журналистики (страница 30)

Она хорошо образована и постоянно жаждет новых знаний о том, что творится в мире, в котором она живет и от которого, однако, так сильно удалена. Немало времени она посвящает чтению Библии и словаря, и ей нравится, когда ей читают книги, журналы и газеты. При этом тщательно избегают всех тем, которые могут возбудить в ней печаль, наведя на мысль о ее изоляции. Все говорят, что Лора не осознает, что упустила в жизни. Она всегда жизнерадостна, счастлива и нежна со своими ближайшими друзьями.

За столом она сидит по правую руку от экономки и ест точно так же, как и всякий культурный человек, однако вилке предпочитает ложку. У нее так и не восстановилось обоняние, и она едва ощущает вкус. Она любит куриный бульон и другую жидкую пищу. Уксус, соль, все кислое и горькое ей не по вкусу.

Лора питает пристрастие к нарядам и разборчива в отношении своей внешности, как ни одна женщина в мире. Она отдает предпочтение платьям из шелка и мягких материй. От котикового или любого другого меха или ворсистых тканей ее почти бросает в дрожь, они вызывают у нее невыразимое отвращение. Она так и не преодолела детского страха перед собаками и кошками, и любое их прикосновение повергает ее в ужас.

Дневник Лоры Бриджмен и все ее сочинения представляют большую ценность с научной точки зрения и хранятся в архиве института. Людей, которые интересуются исследованием человеческого мышления, может порадовать известие, что случай Лоры Бриджмен – ее ранние детские воспоминания, доступные теперь, – доказал, что она могла думать прежде, чем получила возможность общаться. Другой интересный доказанный факт состоит в том, что у нее не было врожденной идеи Бога или иного высшего существа. Она видит сны, как все люди, однако ей никогда не снится, что она может видеть, слышать или говорить. Если ночью ее сон неспокоен, она говорит во сне жестами.

Лора была обращена в веру и спустя некоторое время в результате разговоров с одной из подруг сменила конфессию и стала баптисткой, как и ее родители. В декабре 1887 года в институте праздновали полувековую годовщину Лоры Бриджмен. Она провела здесь пятьдесят лет и как-то раз, говоря о смерти, выразила надежду «умереть здесь и быть похороненной в белом гробу». На празднике присутствовало множество именитых людей, и среди них – миссис Джулия Вард Хауи, вдова доктора Хауи, который нашел Лору в состоянии, немногим отличавшим ее от бессловесного зверя, воспитал и дал ей дар речи. По этому случаю Лора получила множество подарков и написала очень милое обращение к присутствующим, которое зачитала им миссис Хауи. Каждый год Лора проводит часть лета и осени со своей матерью в Хановере, штат Нью-Гэмпшир.

Лора живо интересуется политикой. Она республиканка и с огромным удовольствием обсуждает с джентльменами этот предмет. По ее словам, на днях ее навестил мистер Уилл Карлтон и сказал, что пришлет ей стихи на Валентинов день. Это обещание доставило ей большое удовольствие.

Во время обучения Лора порой задавала очень забавные вопросы. Однажды институт посетил некий пастор, и учительница объяснила Лоре, что он «приехал в Бостон, чтобы сочетать браком пару». На лице Лоры отразилось величайшее отвращение, и она быстро показала пальцами: «глупец». Она подумала, что пастор приехал, чтобы сочетаться браком с двумя женщинами сразу!

У одного ученика была свинка. Лора выучила название этой болезни. Она тоже заразилась, однако опухоль появилась у нее только с одной стороны, поэтому, когда кто-то сказал ей: «У тебя свинка», она ответила: «Нет, у меня полсвинки». Как-то за ужином, захотев получить постный кусок свинины, она попросила «бедной свинины». В приемной она всегда ставила свои игрушки – фигурки монаха и собачки, – повернув к стене, и когда ее спросили почему, ответила: «Чтобы они могли видеть картины на стене».

Как-то раз учительница попросила ее сходить в класс и принести карандаш, лежавший там «неведомо на каком столе». Она вернулась с карандашом и сказала, что не смогла найти ведьму. Когда ей сказали, что пауки едят мух, она спросила: «Зачем? Чтобы они не тонули в патоке?» Изучая географию, она обводила границы Челси и обнаружила, что к северу от него находится Ридинг. «Кто живет в Ридинге?» – сказала она со смехом и сделала жест, означающий чтение. «Завтра будет март, – сказала она как-то раз. – Только в один день бывает марш?»

Услышав название Трескового мыса, она спросила, едят ли его. Как-то раз она читала задачку: «За четыре доллара вы можете купить бочонок сидра. Сколько сидра вы купите на доллар?» Лора ответила: «Откуда же человек, который написал эту книгу, знает про меня?» Она решила, что «вы» относится лично к ней. Когда же ее попросили решить задачку, она ответила: «Я немного бы дала за сидр, он очень кислый».

В другой задачке говорилось о шесте, частично находившемся под водой. «А этот человек видел шест? – спросила она в сомнении. – Это сказка?» (подразумевая «неправда»). Проявив забывчивость, сказала: «Мои мысли опустели». Однажды, водя руками в воздухе, она осведомилась, «рассекает» ли она воздух тем самым. Когда ее спросили, в каком направлении бежит река, она ответила: «Почему вы говорите „бежит“? Ведь у реки нет ног». Она жадно допытывалась: «Мозги и мысли – это одно и то же? И откуда люди знают про мозги?» Когда ей сказали, что ее ноги – это ее лошади, и спросили, кто же тогда возница, она сказала: «Моя душа – возница», а затем поправилась: «Мысль – возница». Услышав о Боге, она спросила, почему люди так уверены, что Он живет на небесах. Своей учительнице она однажды сказала, что не стала бы разговаривать с ней на небесах, потому что «была бы очень занята новыми знакомствами». Услышав о распятии Христа, спросила: «Почему Христос не сбежал?»

На юбилее Лоры капитан Роберт Беннет Форбс из Мильтона, представитель семьи Перкинс[38], поделился чрезвычайно интересным воспоминанием, связанным с жизнью Лоры:

«Друг напомнил мне, что Томас Карлайл однажды дерзко спросил: „Что великое или благородное дала миру Америка?“ Ему ответили: „Она дала миру девушку, которая родилась глухой, немой и слепой и на собственные заработки отправила бочку муки в Великобританию голодающим ирландцам“. Я имел удовольствие доставить эту муку в Ирландию из Джеймстауна в 1847 году».

Покинув Лору Бриджмен, я провела некоторое время в обществе мистера Ананьоса, инспектируя школу, в которой слепых учили находить себе применение. Одно его замечание заставило меня взглянуть на эту школу в совершенно новом свете.

– Это не приют, – сказал он, – а школа, где слепых учат находить себе дело в жизни и зарабатывать на хлеб.

Поскольку статья моя посвящена не школе, а одной ее воспитаннице в особенности, я не буду пытаться описать все, что я видела, – чтобы отдать должное этому заведению, потребовалось бы немало столбцов. Мы посетили класс, где девочки пробегали чувствительными пальцами по выпуклым буквам, читая так же скоро, как любой зрячий. Дети выглядели воспитанниками школы-пансиона: ничто не носило на себе оскорбительного отпечатка благотворительности. Каждый ребенок выглядел бодрым и радостным, и нельзя было найти даже двух в одинаковых костюмах. Геометрию вел слепой учитель.

Грифельные доски и выпуклые шрифты, которые слепые дети используют для решения арифметических задач, представляют большой интерес. Это доски, испещренные маленькими прямоугольными выемками. Одним концом выпуклый символ вставляется в разных положениях в прямоугольные выемки, обозначая два, четыре, шесть и восемь, а другим концом те же символы обозначают нечетные числа. Это все, что мне удалось понять: способность незрячих детей решать задачи при помощи такой игры в пятнашки превышает меру моего понимания.

Каждый час, по завершении урока, у учеников бывает перемена, которую они должны проводить на свежем воздухе. Очень забавно наблюдать за мальчишками, которые бегут за своими санками и скатываются вниз по склону. Они вопили, как самые обычные мальчики, и были совершенно счастливы. Девочки, в свою очередь, с восторгом скользили по льду, падали и поднимались, чтобы попробовать снова. По их виду и поведению трудно было бы заметить разницу между ними и зрячими детьми.

Если я правильно помню, в институте сорок восемь фортепиано и несколько органов, и детям так же доступно обучение вокальной и инструментальной музыке, как и грамота. Мистер Ананьос отворил несколько дверей, позволив мне взглянуть на девочек, чьи упражнения мы могли слышать снаружи. В одном месте мы услышали прелестный, многообещающий голос: заглянув внутрь, я увидела воздетые незрячие глаза и услышала звуки музыки, изливающиеся из белого горла, и мое сердце преисполнилось жалости, как в первый раз, когда я услышала нежную песню птички, которую ослепили, чтобы заставить петь.

Мы зашли в типографию, где печатаются все ноты и книги. Ею заведует слепой. Мастерские для мальчиков очень любопытны, в особенности отдел настройки. Говорят, что никто не может настроить музыкальный инструмент лучше слепого: никто больше не наделен таким тонким осязанием и безошибочным слухом. Эта мастерская настраивает фортепиано для многих жителей Бостона.

Нелли Блай – заключенная