Нелл Уайт-Смит – Всё о жизни чайных дракончиков (страница 3)

Я сообщил ему:

– Видел.

– Я понимаю, что сейчас вам неуютно и даже, возможно, неприятно думать о вашем новом назначении по работе, но не стоит беспокоиться: судьба ваша у нас сложится как нельзя лучше, и вы бесконечно полюбите девушку, на чье благо мы наши совместные усилия и соединим.

– Так, давайте отсюда подробнее, – я обернулся на него, оставляя вне поля зрения убогое зрелище нарушенной городской архитектуры. – Меня купил не стадион?

– Нет, – ответил молодой механоид почти смущенно, – у вас назначение ко мне лично.

– Что? – не полностью осознал я соль злой иронии. – Ты купил целого чайного дракончика себе одному?!

– Ну не совсем одному, но в целом, с точки зрения Центра, да, – озвучил этот непонятный молодой механоид какую-то феерическую фантасмагорию.

Я присмотрелся к нему и уточнил:

– Да ты хоть представляешь, сколько это может стоить?

– Ну… почему «представляю»? Я точно могу сказать, я же уже четыре месяца ничего не ел, – сказал парень, отдав мне знак неопределенности, а потом добавил, видимо, чтобы я за него не волновался: – Ну, в смысле из еды не ел.

Я зловеще сузил глаза и низким, граничащим с рыком голосом сказал:

– Угол восемьдесят третьей и двести тридцать второй улицы, второй этаж, вход с двести тридцать второй напрямую.

– Но я не планировал… – глуповато начал отказываться он, и я, прежде чем нырнуть назад на дно вытянутого, словно изображавшего из себя морскую впадину, термостакана, приказал:

– И пей по дороге чай!

До места мы добирались недолго. Мой странный и, нужно думать, здорово похудевший за последнее время, если судить по одежде, наниматель доверительно выпустил меня, наклонив стакан, чье содержимое этот недоумок, само собой так и не выпив, предварительно аккуратненько вылил в раковину.

Я выбрался, убедился, что нахожусь в интерьерах одного из самых моих любимых заведений «Об алом и аромате», и успокоено выдохнул: мне нравилась здешняя атмосфера, и если уж пытаться в моей ситуации обрести твердую почву под лапами, то начинать следовало именно отсюда.

Обставлено, нужно признаться, здесь было довольно бедненько, что иногда отпугивало посетителей: стены так и остались от прошлого рюшечного кафе в салатовых с белым моющихся обоях в мелкую вертикальную полосочку, которая то тут, то там прерывалась медальонами с изображениями воздушных шаров, дирижаблей, атласных лент и дамских шляпок. Помешанный на санитарии хозяин содержал эти умилительные картины в сияющей чистоте, и потому те выглядели в соседстве с брутальными столами, чьи рифленые металлические столешницы имитировали пол какого-нибудь металлургического завода, потрясающе неуместно. Столы, к слову, хозяину нравились и, как сейчас помню, влетели в немаленькую сумму.

Сейчас, празднуя нежную поступь восходящей в зенит зимы, по стенам, скорее оттеняя полумрак, чем разгоняя, горели разномастные, непонятно к чему – к мебели или стенам – подобранные светильнички с газовыми рожками. Они пытались чествовать сонную негу морозных вечеров красными, зелеными, фиолетовыми ореолами света, исходящего от цветного стекла абажуров. Трубы, подводящие к ним газ, отчаянно стараясь спасти гармонию зала истовым сочетанием со столами, тянулись прямо по внешней стене, слегка скрадывая обои. Однако, разглядев убранство стен всего однажды, забыть о нежных беленьких солнышках, облачках и ленточках было уже решительно невозможно, они навсегда отпечатывались в сознании. Я ругал эту бессмысленную эклектику вслух, нежно о ней вспоминая в одиночестве.

– А зачем мы здесь? – спросил юноша.

Я сообщил резким тоном:

– Поесть.

– Но у меня…

– Смотрите, кого мы здесь видим! – воскликнула хозяйка зала.

Я приветливо, если не радостно расправил гребень, повел длинными усами и подался к ней, пробежав по тронутой декоративной суровой ржавчиной поверхности стола:

– Добрый вечер, госпожа Аннайранн, здесь мастер Вайерр?

– Ага! Я позову сейчас. Что подать с кухни, пока вы ждете?

– Чего-нибудь посытнее тому бледному юноше за мой счет, пожалуйста, и на нас всех – чайничек «Золотого восхода» с последней в том году отправки из Седого Неба.

– А он еще не пришел, – грустно надув губки, расстроила меня молодая хозяйка. – Выберите из прошлой поставки. Все еще осталось «Хождение за Луной» из Шепота-на-Плетистой, вторая отправка прошлого года. Ну, как вам?

– Ладно, – разрешил я, – а что, скажи, старик Вайерр так распустил свое пузо, что теперь можно успеть поесть, пока он пытается протиснуться между стеной и столом в своем кабинете?

– Вы о моем начальстве лишнего не придумывайте, – улыбнулась хозяюшка, отдала нам игривый знак скорого свидания и удалилась передавать на кухню заказ.

– У вас есть здесь счет? – спросил меня юноша, как только она повернулась к нам обоим спиной.

– У здешнего владельца ко мне неоплатный долг. Без меня он бы давно разорился.

Мой новый хозяин открыл уже рот, чтобы спросить опять какую-нибудь глупость, но к нам успел подойти Вайерр собственной персоной, ну, точнее, сначала подошел собственной персоной его необъятный живот и только уже потом – он сам. Его широкие, хотя далеко не из-за мышечной массы, плечи скрыли от меня вид на вечно закрытую дверь – еще один памятник здешней мешанины в интерьерах: она вела в неарендуемое Вайерром помещение, потому он не имел права менять ее, канцелярскую и неуместную каким-то совершенно иным, по сравнению с обоями, третьим типом неуместности.

– И кто это тут ко мне пожаловал? – радушно спросил хозяин, даже не заметив присмиревшего паренька. – Неужели мой невообразимо дорогой консультант?

– Ты знаешь, что платишь мне всего треть от того, сколько бы следовало, найми ты меня здесь на назначение, – напомнил ему я, вскарабкавшись на верх лежащего на столе стакана и степенно сложив на нем лапы. – Ты ведь осведомлен, что мое прежнее место работы закрылось и я оказался на свободном рынке труда?

– Конечно, я осведомлен, что город больше не расширяется и помещения становятся все дороже и дороже, – ответил владелец заведения, – но, знаешь ли, у меня тут мясной ресторан, а не чайня, так что дракончик заведению не по карману…

– Мясной? – переспросил юноша, уставившись мимо обрамленной донельзя жидкими кудрями головы мастера Вайерра на трогательно плывшие в салатовых вензелях дирижабли. – Здесь подают органическое мясо?! Что, настоящее?

– Вот, учись, – сказал я, с важным видом отдав знак внимания в сторону паренька, которому как раз подали что-то из приготовленных на живом огне, а значит, тающих на языке блюд, составлявших настоящую гордость толстяка-мастера, – как нужно распоряжаться деньгами: этот миловидный юноша, кроме нюха на верные денежные вложения, не обладающий никакими иными талантами или преимуществами, потратил все свои сбережения и зарплатные кредиты года на полтора…

– На три! – поправил меня, чуть при этом не поперхнувшись, объект моих восхвалений.

– На три года, – торжественно продолжил я, – во имя того, чтобы приобрести контракт вашего покорного повествователя и как следует заняться познанием науки чая, коя, безо всяких сомнений, выведет его из нищеты вкуса и мрака стадионных подтрибун к сиянию прекрасного, отличной карьере и успеху в женском обществе.

– Малыш, – попытался проникнуть умом в ситуацию Вайерр, – ты что, действительно потратил все свои деньги и влез в долги, чтобы купить профессионального чайного дракончика?

– Уу, – ответил тот, даже не подняв головы от тарелки.

– Тут, к слову, очень серьезная ситуация. И ее надо обдумать на все три головы, – подытожил я, вводя хозяина мясного дома во вторую часть своего рассказа. – Дело в том, что речь во всей этой несколько необычной истории идет о внимании некой особы…

– Вот как, малыш? И кто она? – полюбопытствовал Вайерр, как только мой новый хозяин проглотил последний кусок с тарелки.

– Ну, – начал повествовать юноша, – она со стадиона.

– Пилот, наверное? – сразу пустился в расспросы толстяк. – Гонки?

– Да, своего рода…

– Ясно, – переключил я снова внимание на себя, – она имеет исключительный вкус на чай.

– Вообще-то, я купил вас не для того, чтобы насыщать чай, – разговорился отогревшийся и разомлевший от душевного тепла и еды парень и пустился в объяснения, от которых у меня перед глазами расцвели и заплясали нервные мурашки: – Речь идет о специфическом насыщении пустой маслянистой ликры…

Дальше я не услышал, так как, кажется, потерял сознание.

Глава третья: про чай

Никакого чувства новизны я по пути до нашего с пареньком жилья не ощущал. Но не потому, что я часто бывал в этой части города, и не потому, что я не волновался, а по одной той причине, что я вообще перестал что-либо чувствовать с тех пор, как мне дали понять, что в ближайшее время (а когда найдется для меня новое назначение, никто точно не знал, и это могло оказаться вопросом нескольких месяцев) мне не удастся погрузиться в чай.

Да ладно бы речь шла только о самом погружении. Ведь что собой представляет, по сути, сам чайный напиток? Да сущую мелочь! Ничто! Чайный напиток – это… просто заваренный с должной степенью перфекционизма в деталях экстракт небесной благодати, олицетворения смысла жизни и вкуса к ней. А это в контексте чая как явления лишь малая доля его естества.

Нет, я не так уж и сильно переживал, что мне еще долго не удастся погрузиться на дно бульотки. Дело тут крылось глубже. Чай для чайного дракончика – это не жизнь и уж тем более не образ жизни. Чай – это бесконечная канва времени, это река-судьба, где мы беспрерывно существуем и вне которой нас нет. Это связь времен и связь поколений, при том не какая-то там жиденькая связь вроде кровного родства или интеллектуального наставничества, о нет…