Нелл Уайт-Смит – 150 моих трупов (страница 5)

Когда мы подошли ближе, Инва обратила моё внимание на следы механоида, ведшие внутрь. Судя по тому, что их не затёрло ветром, их появление можно датировать последним часом – именно столько времени прошло с момента окончания последней бури. Обратной цепочки следов не видно. По всей очевидности, в наш головной вагон зашёл один из механоидов экипажа со второго, врезавшегося в нас, состава. Но они все погибли – искорёженные тела в останках чужого локомотива чувствовались хорошо.

Сам факт визита в вагон постороннего ставил под вопрос безопасность сердца. Тем более что внутри я не чувствовал проявлений жизни механоидов. Я снова проверил внутренность поезда перчаткой, чтобы убедиться в этом. Никого. Кто-то вошёл снаружи и умер там, внутри.

Мы обошли вагон вокруг. Провели визуальный осмотр локомотива на предмет серьёзных внешних повреждений. Их не оказалось.

Охраннику я велел ждать снаружи. Мы поднялись и встали у входа внутрь. Услышали свист. Художественный свист. Весёлый мотив.

Это мог быть механизм. Увеселительный, к примеру. Но о таком механизме мы никогда не слышали. Маловероятно, чтобы это насвистывал автоматон. Или голем. И всё же – нам не удалось подобрать других объяснений. Я ещё раз проверил, есть ли внутри живые органические или механические существа. По взгляду я понял, что и Инва это сделала. Наши исследования дали одинаковый результат. Тот же, что и раньше.

Инва завела меня себе за спину. Она тихо просочилась внутрь локомотива и пошла от приборной панели и лобового стекла вглубь. Я огляделся. Поставил себе в голове заметку о том, что трупа руководителя состава у лобового стекла не оказалось. Это тоже необычно. Если здесь нет тел, то выходит, что при аварии поезд никто не вёл.

Свист, закладывая лихие виражи, продолжал струиться из глубины вагона. Приближаясь к его источнику, мы шли по направлению к сердцу. Я надел перчатку на повреждённую руку. Аккуратно.

Вскоре мы нашли помощника мастера состава. Его должность узнали по нашивке. Мужчина умер от внутреннего кровотечения. Механика рёбер сломалась при ударе о стол, где он работал с бумагами. Осколки рёбер проткнули лёгкие и селезёнку. Мы прошли мимо.

Совсем рядом с энергетическим отсеком локомотива мы обнаружили тело мастера состава. Шея сломана. Он лежал против направления удара. Это означало, что механоид погиб не во время столкновения, а после него. Он стоял между кабиной поезда и сердцем в тот момент, когда кто-то убил его одним движением.

Очевидно, Инва пришла к тем же заключениям. Черты её лица застыли в сосредоточенности. Отдала мне знак держаться сзади. При опасности – бежать. Пока мы оба носили перчатки, нам не могли серьёзно угрожать механоиды и лёгкие големы. Но не с ними мы встретимся здесь. Впереди нас поджидало нечто другое. И оно добралось до камней, путь к которым мастер состава ему преграждал ценой собственной жизни.

Я замешкался. Подумал о том, не стоит ли предупредить Сайхмара. Сейчас он одной рукой держит груз, а другой ассистирует при операции на теле умершей женщины. Если нас убьют здесь, то его застанут врасплох.

Однако я знал, что при возникновении опасности Сайхмар, не раздумывая, бросит операцию, закроет вагон изнутри и законсервирует груз. Мы же не могли ему сказать, что именно за опасность нависла. Более того, нам не известно в точности, существует ли она. Возможно, наше напряжение преувеличено. Наша замкнутость на самом деле делает нас более восприимчивыми к когнитивным дефектам подобного рода.

Я успокоил себя тем, что при повреждении путей в диспетчерские передаётся сигнал тревоги. Помощь уже в пути.

Инва застыла в проёме дверей в энергетический отсек. Невидимый для нас свистун выдал сложную переливчатую трель. Замер на секунду. И снова продолжил наяривать. Инва отдала мне знак. Я послушался.

– Если вы способны говорить, пожалуйста, отзовитесь, – громко произнёс стандартную фразу я. – Мы сотрудники Центра по назначению удалённого оперирования плотью, ветвь городов Каменного Воздуха. Каменный Ветер.

Свист смолк, и к нам вышел высокий мужчина. Черты лица правильные, открытые. Русые волосы. Одет в простую белую рубашку. Закатаны по локоть рукава. Нашивок на одежде не видно. Механоид. И ни я, ни Инва не могли прощупать его перчаткой. Так, словно он не существовал.

– О, здравствуйте! Рад, что здесь оказались выжившие. Немедленно я должен признаться, что столкновение – моя вина. Слишком спешил в будущий Низкий Ветер. Вы направлялись туда же?

– Верно, – согласился я.

– Я инженер по живой механике. Пришёл сюда оказать помощь сердцу локомотива. Видно, что машина сейчас в шоке. Это травмирует камни.

– Мы здесь по той же причине.

– Это ваши камни? – уточнил наш собеседник, улыбаясь. Казалось, что улыбается он очень часто. Я чувствовал, что Инва пытается снова и снова найти его в зоне оперирования. И я знал, что её попытки тщетны.

– Мы сотрудники Центра, – объяснил я вслух. – Поскольку собственники сердца сейчас не могут выразить свою волю, камни переходят в наше владение. По условиям договора мы обязаны доставить их в распоряжение собственника в целостности.

– Хорошо, – согласился он, отдавая нам знак приглашения к сердцу. – Но вы шли сюда долго. За это время мне удалось наладить эмоциональную связь. Я согласен бросить дело, но быстрее будет, если мы поработаем вместе. Тем более что вас двое и у вас перчатки.

– Верно, – настороженно отозвался я. – Вижу, что у вас перчаток удалённого оперирования нет. Каким образом вы узнали о состоянии сердца локомотива?

Наш странный собеседник снова блеснул улыбкой:

– Я же сказал: я инженер по живой механике. Мне не нужны для этого перчатки, это как костыли для того, кто может ходить сам, или как очки для существа с идеальным зрением. – Его интонация стала снисходительной. – Вы – ремесленники, а я – мастер. О! Вы, наверное, чувствуете себя неуютно, поскольку не можете прощупать меня удалённо? Я приношу свои глубочайшие извинения, это невежливо с моей стороны – не предупредить вас о том, что я немного забочусь о себе. – Он повернулся к нам боком, показывая самоцветный кафф на ухе. – Он меня немного скрывает.

Взгляд Инвы стал необычайно серьёзным, и мужчина ответил на него на этот раз без улыбки:

– Я не сниму. Давайте говорить честно: здесь два механоида, оснащённые достаточно, чтобы убить меня одним мимолётным усилием воли. За моей спиной – очень дорогостоящее оборудование. В любой другой ситуации, не будь я виноват в аварии лично, то предположил бы, что у вас обоих уже заключён договор на эти камни, и притом вовсе не с их настоящими владельцами. Кстати, как вы думаете, какой шанс, что бегуны прибудут сюда быстрее помощи?

Вместо ответа на его вопрос Инва сняла с плеч рюкзак и проскользнула к сердцу.

Ни я, ни она не проявили на лицах озабоченности. Даже если сюда прибудут бегуны, они не смогут спрятаться от нас так, как сделал этот инженер. Имей они деньги на оборудование такого класса, они не стали бы бегунами. Ведь по своей воле никто не задержится в пустошах ни на один лишний час. Не то что жить там постоянно.

Мужчина одобрительно рассмеялся действиям Инвы. Он прошёл за ней и сказал мне тихо:

– Невзирая на наши взаимные подозрения, нам нужно быть мягче друг к другу у саркофага. Здесь все камни старые, они больше подвержены патологической блокировке внешних связей, а никому из нас этого не хочется, я уверен. Я знаю, что вы понимаете меня и поддерживаете моё предложение.

Я отдал знак согласия. Чувствовал себя неуютно из-за длинного диалога. Я признал для себя, что этот инженер действительно хорошо умеет чувствовать камни. Нежно к ним относится. Это вызвало профессиональное уважение.

Дальше он держался в строгом соответствии со своими словами. Вёл себя скромно. Ассистировал Инве. Постоянно что-то рассказывал при этом. Видимо, старался создать видимость дружеской обстановки.

Я остался с ними. Стал выполнять обязанности диспетчера. Ошибка при извлечении и перемещении камней могла стоить оператору жизни. В этом Инва полностью полагалась на моё чувство связей. Я ощущал, что камни действительно нашли эмоциональный контакт с нашим неожиданным знакомым.

Он направлял к ним тёплую нежную эмоциональную энергию почти мастерской заботы. Я чувствовал за этим большой опыт. Это настораживало меня. Он выглядел парадоксально молодым для демонстрации подобной сноровки. Мне следовало придерживать свои опасения, чтобы не навредить Инве.

Через некоторое время камни оказались извлечены. Втроём мы усыпили и законсервировали локомотив. Опечатали его снаружи.

Следуя знаку Инвы, я задал ещё один стандартный вопрос:

– Сколько механоидов следовало в вашем составе? Есть ли среди них раненые?

– Я не знаю сколько – я не считал. Мои личные сотрудники погибли при столкновении. То же касается личных сотрудников поезда.

Я объяснился:

– К нам пришли двое мужчин. Они сопровождали беременную женщину. В каком качестве эти механоиды следовали с вами?

– Я не знаю, кто они. В моём составе они не следовали, и быть их там не могло – весь поезд предназначался для моих личных нужд. Кстати говоря, я безапелляционно приглашаю вас выпить чего-нибудь горячего, прежде чем мы обсудим наше нынешнее положение, а положение придётся обсуждать: оно довольно серьёзное. – Он направился в сторону одного из вагонов. – Ведь, насколько я понимаю, вид мёртвых тел вас не должен смущать!