Нелл Хадсон – Только сегодня (страница 44)

– Пожалуйста, – усмехнулся Дил, расстегивая рубашку. – Ну, если тебе понадобится поддержка, я готов.

– Спасибо, – сказала я, оборачиваясь к нему. – Господи, Дилан! У тебя ребра торчат. Вон, все как на параде.

– Фу, не называй меня Диланом.

– Тогда съешь какой-нибудь сраный сэндвич.

Дил побежал и нырнул в набегавшую волну, Долли последовала за ним.

В конце концов я все-таки решилась поговорить с Генри о своем отъезде.

– Это дом твоей семьи, – начала я. – Может, нам лучше оставить твоего дядю в покое?

Генри ответил, что Лохлан вряд ли задержится здесь надолго: во второй половине августа он собирался перебраться на юг Франции к матери Генри.

– Давай дождемся, когда он уедет, – предложил Генри. – В любом случае мне скоро придется возвращаться на работу. А пока есть возможность, нужно пользоваться по максимуму.

На следующее утро Мила и Найл вышли из своей комнаты с упакованными чемоданами. Пэдди и Джесс уже погрузили свои вещи в машину.

– Ты ведь вернешься, правда? – спросила я.

– Конечно, – заверил Пэдди. – Честно говоря, я сомневаюсь, что лондонская сцена готова принять Принца Датского как открытого гея.

– Я уверен, мы что-нибудь придумаем, – сказал Найл без особого энтузиазма.

По лицам ребят я поняла, что в следующий раз увижусь с ними уже в городе.

Проводив друзей и оставшись одна в машине, я проплакала весь обратный путь от станции до дома. Я опустила стекла дверей, и салон наполнился новыми запахами – воздух стал совсем другим, сладковато-приторным, почти гнилым. Без ребят дом показался мне пугающе пустым. Я немного постояла в коридоре, надеясь распознать какие-нибудь признаки жизни, но ничего не услышала. Только отдаленный шум моря, неизменный и раздражающий.

Когда в субботу утром на горизонте появились облака, я подумала, что совсем забыла об их существовании, настолько мы были избалованы ярко-синим небом, ублажавшим нас на протяжении последних нескольких недель. Ночь выдалась ужасной, я практически не спала. Разбуженная Лохланом, который, спотыкаясь, ввалился в дом уже под утро, в самый ведьмин час, заснуть снова я так и не смогла. Ну, по крайней мере, теперь я могла рассчитывать, что не увижу его весь день: закрывшись в своей комнате, он будет отсыпаться с похмелья. Оставив мирно спавшего Генри, я вылезла из кровати с надеждой присоединиться к Дилу и Долли в их утренней прогулке.

– Дил? – шепотом позвала я, заглядывая в дверь его спальни. Там никого не оказалось. Постель не убрана, подоконник и столик заставлены пустыми стаканами, по полу разбросаны книги и распечатанные листы, а из раскрытого чемодана возвышается гора грязной одежды. Я поняла, что не была здесь уже несколько недель. До меня долетел слабый запах чего-то такого, с чем, по моим подозрениям, я уже сталкивалась однажды, но теперь не могла определить – нечто резко-кислое.

Я поплелась вниз по лестнице на кухню, голова гудела от недосыпа, и все тело болезненно задеревенело. Один из стульев на кухне был опрокинут. У раковины валялась пустая бутылка джина, остатки напитка растеклись по столешнице. На плите были оставлены грязная сковорода и засаленная лопатка, а на столе разбросаны нож, вилка и тарелка, заляпанные жиром. Должно быть, Лохлан ночью готовил себе закуску – его обувь и пальто валялись тут же на полу. Превозмогая вялость, я пошла в кладовую за хлопьями, чтобы подкрепиться перед тем, как начать разгребать бардак на кухне.

Все муравьи были мертвы – и на подоконнике, и на полках – повсюду. Эти прилежные маленькие труженики, которых я называла нашими летними друзьями, все погибли. Теперь их крошечные черные тельца стали такими же неподвижными, как и крупинки сахара, которые они перетаскивали. Их было так много. Я уловила запах яда. Очевидно, Лохлан ночью, набравшись джина, отомстил им за вторжение. Недолго думая, я осторожно собрала всех до единого в подол своей ночной рубашки. Несмотря на огромное количество тел, мертвый муравейник ничего не весил. Я отнесла трупики в дальний конец сада и вытряхнула в ручей, втайне надеясь, что они оживут, когда омоются чистой водой. Течение быстро увлекло их за собой, как ворох крошечных невесомых былинок.

Набегавшие с моря облака заволокли небо, сквозь них пробивался яркий и необычный свет. Ветер развевал подол моей ночнушки. Я задержалась возле ручья, наблюдая, как вода струится по серым камням, увлекая за собой рой песчинок. В доме хлопнула дверь. Я обернулась, усилившийся ветер посвистывал в уши. Должно быть, это Лохлан, нашел все ж таки какой-нибудь повод, чтобы выплеснуть на Генри свою похмельную агрессию. Я направилась к дому, готовая, если потребуется, встать на защиту своего возлюбленного. Пробираясь по садовой дорожке, заросшей лавандой, я услышала голоса. Но это были голоса не Лохлана и Генри. Это Генри разговаривал с Дилом.

Я нашла их в коридоре: Дил метался от стены к стене, как зверь в клетке, Генри стоял в странной позе – одной рукой подбоченясь, а другой схватившись за горло.

– Успокойся, – говорил Генри. – Да черт возьми, успокойся, пожалуйста.

– Привет, – сказала я.

– Ох, Фил, – увидев меня, Дил закрыл лицо руками. – О господи.

Я подошла к нему и взяла его за запястья:

– Эй, что случилось?

– Он потерял Долли, – сказал Генри, на что Дил сложил руки рупором и изверг поток ругательств.

– Что? – сразу не поняла я.

– На утренней прогулке, – пояснил Генри, – Долли убежала и не вернулась.

– Боже, я звал, постоянно звал ее, – простонал Дил, снова заметавшись по коридору. – Но она не пришла.

– Черт, – вырвалось у меня, и я тут же пожалела об этом.

Вытаращив полные страха глаза, Дил вцепился в свои волосы и запричитал:

– Прости, Генри, мне очень, очень жаль. Я не понимаю, что случилось. Она всегда возвращалась, когда я ее звал.

– Да, она знает, когда ее зовут, – согласился Генри, но его согласие прозвучало зловеще.

– Мы найдем ее, – решительно заявила я. – Мы поедем ее искать. Наверное, она просто заблудилась, погналась за кроликом или еще за кем-нибудь.

Я посмотрела на Генри, он мрачно уставился в пол.

– Я уверена, с ней все хорошо, – настаивала я. – Она умная старушка.

– Да, точно, – лепетал Дил. – Черт. Я просто кретин. Я уеду. Я на поезде вернусь в Лондон.

– Заткнись, – рявкнула я. – Иди выпей кофе. Или виски. Мы с Генри сейчас поедем ее искать. Его голос она лучше знает, я уверена, она найдется.

Генри молчал.

– Так ведь, Генри?

– Да, – отозвался он.

– Расскажи нам, где вы ходили?

– О боже, – опять запричитал Дил. – Далеко, за несколько миль отсюда. Где-то у Порткарно, на прибрежной тропинке.

– Вот ведь дерьмо, – пробормотал Генри себе под нос.

– Извини, мне жаль, – бросился к нему Дил. – Мне очень, очень жаль, Генри. Я идиот, я просто должен исчезнуть.

– Что все это значит, черт вас возьми?

На верхней площадке лестницы, покачиваясь, стоял Лохлан.

Одной рукой он крепко держался за перила, на нем все еще была вчерашняя мятая одежда.

– Долли убежала, – сказал Генри. – Мы едем ее искать.

– Тупая скотина. Я всегда говорил Кристиане, что она порченая. Бесполезная для охоты псина.

– Пошли, – резко бросил мне Генри и вышел через парадную дверь, прежде чем я успела ему что-нибудь ответить.

– Дил, – сказала я, сжимая его костлявое плечо. – Оставайся здесь. Все будет хорошо. Я обещаю.

Мы проехали часть пути, двигаясь на самой низкой скорости, звали Долли из открытых окон, вглядываясь в придорожные кусты. Добравшись до следующей бухты, мы припарковали машину и пошли по пешеходной дорожке вдоль побережья. С моря дул сильный ветер, разнося и заглушая наши крики. От утесника, ковром устилавшего землю, исходил запах кокоса. Каждый раз, когда я выкрикивала кличку собаки, я ожидала, что ее голова появится из зарослей золотарника, и она бросится к нам, высунув язык, и ее уши будут радостно хлопать на бегу. Генри шел впереди меня, пробираясь все дальше и дальше, ничего мне не сообщая. Когда мы тронулись в путь, солнце грело мне спину, пробиваясь сквозь облака, теперь оно забежало вперед нас, спеша на запад. Проходя мимо пляжного кафе, я с тоской посмотрела на посетителей, наслаждающихся чаем со сливками. Физические последствия бессонницы, которые отступили во время первоначальной паники, снова завладели моим телом. Если это была та тропа, по которой Дил шел этим утром, то куда могла исчезнуть бедная псина, если только не сорвалась с высокого утеса в пену обрушивающихся на берег волн?

– Долли! – кричали мы, пока окончательно не охрипли.

Как мы ни вглядывались в окрестности, никакого движения не наблюдалось. А мы все бродили и чего-то ждали, возможно, что скалы сами заговорят с нами.

Наконец Генри направился в старую приморскую таверну, и я с благодарностью поспешила за ним.

– Иди садись, – кивнул он на свободный столик, направляясь к бару.

Через несколько минут Генри вернулся с пинтой крепкого пива и поставил ее передо мной.

– Вот, пей, – сказал он, явно не собираясь оставаться со мной. – Тебе станет лучше. Я заплачу, когда вернусь. В этой суматохе забыл взять бумажник.

– А ты куда?

– Я вернусь по этой же дороге, еще поищу, а потом приеду за тобой на машине. Дай мне ключи.

Я отдала ключи.

– Генри, все будет хорошо. Ты вернешься, и она будет сидеть на пассажирском сиденье, я это чувствую.

Он кивнул.