Нелл Хадсон – Только сегодня (страница 19)
– Да, возможно, – согласилась я. – Хочешь Джема в свою команду?
– Нет!
– Хорошо, тогда вперед. Перерыв окончен.
Клара забила дважды, и я закатила один, теперь мы могли закончить игру вничью. Справедливость – главная доктрина детства. На ужин у нас был лосось и китайская капуста пак-чой. Какие эти современные городские дети неженки – хрустящих блинчиков и макарон-колечек из моего детства они и в глаза не видели. Чтоб утолить жажду, они просили «дло» – вода по-креольски – одно из тех словечек, которых они нахватались у отца и которые любили ввернуть в разговоре. Раф был британцем во втором поколении, но часть детства провел на Тринидаде.
Клара и Джем для формирования собственной неотразимости отобрали из лексикона отца пару «креолизмов»: так, например, иногда они каждое предложение заканчивали словом
Я назначила Клару ответственной за чистку зубов, а сама загружала посудомоечную машину, когда появилась Терри. Руки у нее были заняты огромным букетом цветов, тяжеленными сумками и в придачу вечерней газетой.
– Привет! – закричала она с порога.
Я вытерла руки и подошла помочь с покупками.
– Как Франция? – спросила я, пристраивая сумки на полку.
– Уф, все скомканно, – отдуваясь и массируя себе плечи, ответила Терри. – Раф просидел в номере над своим чертовым монтажом.
– О нет! – откликнулась я, выгружая мюсли из сумки в буфет.
– Да-да! Я сказала ему, не дай бог, если этот ваш фильм не сорвет кассу.
Я рассмеялась. Раф снимал нишевые документальные фильмы, о которых, несмотря на высокую оценку критиков, большинство людей даже и не слышали. Я подозревала, что львиная доля семейного бюджета поступала от Терри, которая занимала должность главного архитектора в узкопрофильной лондонской фирме.
– А как у тебя, дорогая? Как прошла выходная неделя? Случилось что-нибудь примечательное?
В моем сознании, словно в видоискателе, возник новый кадр – Генри, стоящий на крыше своего дома детства с распростертыми руками и лицом, обращенным к звездному небу.
– Э-э, да ничего особенного. Виделась с друзьями, читала.
– Что-то увлекательное?
– «Анну Каренину».
– О да! – оживилась Терри и схватила мою руку, – «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему».
Она умудрялась цитировать, ну, если не первые строки, то места, которые ей особо приглянулись, из любой книги, которую мне доводилось читать. Книжные полки в этом доме были забиты всякой всячиной – от «Ада» Данте до «Дневника Бриджит Джонс».
– Мамочка!
На кухню ворвались дети – Клара в ночнушке, а Джем совершенно голый, и это не очень-то хорошо характеризовало меня как няньку.
– Джем, а пижама? – изобразила я удивление.
– Привет, мои лягушата! – расцеловала детей Терри.
А они оба соперничали за право прильнуть к материнскому телу, их маленькие коготки впивались в него в остром желании получить обильный чувственный контакт.
– Извини, – попыталась я оправдаться, – я уже собиралась к ним подняться, только хотела сполоснуть тарелки.
– Да не говори глупости, – отмахнулась Терри, – обнюхивая своих детенышей. – Я дома, а ты иди домой, дорогая.
По пути к метро я, в нарушение своей «только пятничной» традиции, купила любимый итальянский шоколад: себе и Дилу, на встречу с которым и ехала. На станции «Кинг-Кросс» я пересела с Северной линии на линию Пикадилли и покатила до станции «Мэнор-Хаус». Находясь в подземке, я развлекала себя ностальгическими воспоминаниями о прогулках по парку Финсбери (особенно в подростковые годы, когда мы летними вечерами курили травку в укромной беседке). Наконец я добралась до нашего места в Страуд-Грин.
«Нашим местом» было небольшое французское бистро «У Теодора», где за десятку подавали стейк с картошкой фри и наливали вино со времен нашего несовершеннолетия. В те времена, когда еще разрешалось курить в заведениях, мы занимали столик в отдаленном углу и, бравируя «Мальборо лайт» с бокалом пино нуар, обменивались своими свежеиспеченными рассказами и стихами. Эл, шустрый менеджер-итальянец, как всегда, был на месте. Я подозревала, что он питал к нам некоторую привязанность. Сюда мы приходили после каждой нашей разлуки, здесь встречались, чтобы отпраздновать какое-нибудь событие. Однажды Дил так напился, что заблевал весь туалет. Иногда я приходила сюда и без никого, особенно после неудачных свиданий, когда не хотелось оставаться одной. Столы были украшены пестрыми клеенчатыми скатертями, а по центру, вставленные в старые винные бутылки, потрескивали свечи гранатового цвета. Меню никогда не менялось и состояло из трех блюд: стейк с жареной картошкой, мидии в соусе маринара и курица в вине. Однажды я привела сюда Милу, она проходила стадию увлечения вегетарианством, и Эл просто выставил нас, когда она попросила принести ей только чипсы.
Дил был уже на месте и поглощал кусочки хлеба из плетеной корзинки, макая их в оливковое масло и уксус.
– Как себя вели твои маленькие гоблины? – спросил он, когда я уселась за стол.
– Хорошо. Вина заказал?
– «Мальбек». Сойдет?
– Кто бы знал.
– И стейк тебе заказал, – сообщил Дил, жуя хлеб.
– Идеально.
Зазвонил мой телефон.
– Черт, мама. Позже перезвоню.
– Я поговорю.
Не успела я сообразить, как он выхватил телефон у меня из рук.
– Мо! – сказал Дил, изображая благодушие. – Это Дилан. Как у вас дела?
Принесли вино, и я наполнила бокалы. Дил угодливо смеялся в ответ на слова моей матери.
– Конечно, я так и сделаю. Я уверен, они посылают своих. Да, передаю ей трубку.
– Привет, мам.
– Здравствуй, любимая.
– Уф, – выдохнула я, закончив разговор несколькими минутами позже, и приложилась к вину. – Совсем не в кассу мне сейчас ехать домой.
– А зачем ты должна ехать?
– Да папа купил новую машину, а старую отдают мне.
– Ах ты бедняжка.
– Пошел ты.
– А что за автомобиль?
– Э-э, «Вольво», кажется.
– Приличная тачка.
– Будто ты в них что-то понимаешь.
– Ну, есть немного, – застенчиво сказал Дил. – А может, с тобой поехать?
– Куда?
– К твоим родителям.
– Господи, ты серьезно?
– Конечно. Будет здорово с ними повидаться. Я не догоняю, чего ты так гонишь на старика Майка и бедняжку Мо.
Я закатила глаза:
– Да там одно и то же дерьмо по кругу. Одна и та же еда неделя за неделей: в пятницу запеканка, в субботу – рыба с картошкой. Потом очередная муть по телику – и в койку. Вгоняет в депрессняк. – Я снова наполнила наши бокалы.
– Ну, Фил, ты становишься снобом.
– Они не такие, как твои родители! Господи, я к чему, ну вот если я попытаюсь заговорить с ними, ну не знаю, о Симоне де Бовуар, например, так они даже не поймут, о ком я. А если я предложу посмотреть что-нибудь другое вместо Пуаро, их просто удар хватит.
– Эй, – перебил меня Дил, – не трожь Пуаро!
Я рассмеялась.