Неизвестный автор – Сон в Нефритовом павильоне (страница 15)

– «Повесть о верных женах», – ответила Инь.

– Я знаю, – сказала Хун, – что в этой книге написано: «Тай-сы была первой женой чжоуского Вэнь-вана и такой добродетельной женщиной, что остальные жены слагали стихи в ее честь». Наверно, все жены ладили между собой, потому что Тай-сы хорошо ими управляла. А может, ей было легко управлять как раз потому, что в семье царило согласие. В старину говорили: «Любая женщина, не важно, добрая или злая, становится ревнивой, попав во дворец». О женской ревности известно давно. Но я думаю, что ревность с согласием не уживается.

Дочь правителя взглянула с интересом на Хун и произнесла:

– Говорят, что если источник чист, то и река чиста, и если палка пряма, то и тень от палки прямая. Хороший человек и варвара на ум наставит!

Хун улыбнулась.

– В «Книге перемен» сказано: «Облако следует за Драконом, Ветер следует за Тигром». Даже во времена Яо и Шуня невозможно было обойтись без таких подданных, как Хоу-цзи и Се-и. Даже мудрые Тан-ван и У-ван не сумели бы добиться процветания без таких помощников, как И Инь и Чжоу-гун. Если бы жены Вэньвана уподобились злодейкам Бао-сы и Да-цзи, то, несмотря на все добродетели Тай-сы, никакого мира в семье не было бы.

Дочь правителя заметила в свой черед:

– Говорят, доброта – от себя, счастье – от Неба. Муж может оспаривать мои поступки, но волю Неба не оспорить! Значит, если жена плоха – на то воля Неба. Если такая попалась мужу, ничего не поделаешь. Однако добродетели Тай-сы должны служить нам примером.

Очень скоро Хун полюбила дочь правителя за чистоту ее помыслов, а та полюбила Хун за ее ум и знания.

Однажды Хун забежала в свой терем узнать, нет ли весточки от Яна. Ничего не было, и Хун поделилась с Лянь Юй своими тревогами:

– Отчего же нет до сих пор слуги, уехавшего с Яном в столицу? Ведь ему пора уже возвратиться…

С беспокойным сердцем стояла она у перил, смотря на ивы в саду, как вдруг из ветвей выпорхнули две сороки, уселись на перила и застрекотали. Встрепенулась Хун.

– Какая радость ждет меня? Неужели послание от любимого?

Не успела выговорить это, как вошел слуга и подал ей письмо от Яна. Он рассказал, что до столицы добрались без происшествий, молодой господин здоров и живет на постоялом дворе. Хун была вне себя от радости. Распечатав пакет, прочитала она письмо Яна. Вот оно.

Ян Чан-цюй родом из Жунани шлет привет хозяйке терема Ветер и Луна, что в Цзяннани. Я неоперившийся юнец, выросший в глуши, возле Белого Лотоса, мало у меня знаний и вежества, а Вы писаная красавица из зеленого терема в Ханчжоу. Увы, я вовсе не Ду Му-чжи, и не стоит меня «забрасывать апельсинами»! Небо послало мне разбойников, и Небо же послало мне Вас! И наша встреча в Павильоне Умиротворенных Волн, и наша разлука у Павильона Ласточки и Цапли суждены нам Небом во испытание нашей любви. Мы нашли друг друга – и это уже счастье! Но разлука горька, – одинокий, я сижу ночью перед свечой и до рассвета лью слезы. А перед глазами – Ваш терем и все, что связано с ним, и я с надеждой гляжу на небо и тоскую и плачу…

Слуга доставит Вам это послание. Заканчиваю его – разве возможно в нескольких строках излить все, чем полна душа? Об одном молю Вас: берегите себя, думайте о себе и обо мне не горюйте!

Пока Хун читала, кофта ее намокла от слез. Она прочитала письмо еще и еще раз и без сил опустилась на ступени терема. Потом, собравшись с духом, подозвала слугу, вручила ему десять золотых и велела завтра же отправиться в столицу к Яну. И сама она собралась уже было возвращаться в управу, как вдруг вбежала Лянь Юй с известием, что у ворот посыльный от правителя Хуана из Сучжоу. Страшно побледнела Хун…

А что произошло дальше, вы узнаете из следующей главы.

Глава пятая. О том, как на водном празднике злодей преследовал жертву и как прекрасный цветок упал в реку Цяньтан

Правитель Хуан продолжал досадовать на то, что в Павильоне Умиротворенных Волн ему не удалось осуществить свой гнусный замысел и что Хун ускользнула от него. Страсть правителя не остыла, а сомнений он не ведал. Его еще сильней распаляло, что красавица равнодушна к нему. День и ночь он думал о ней и решил, раз обман не удался, попытаться задобрить красавицу богатыми дарами. Собрал он сто лянов золота, сто кусков шелка и множество драгоценностей и с верным слугой послал все это в зеленый терем Хун. Та поначалу растерялась. «Правитель Хуан сластолюбец – это верно, но не дурак! Его подарки посланы неспроста. Отказаться от них – значит оскорбить и прогневать его. К тому же Сучжоу и Ханчжоу в дружбе, и сановный Хуан может пожаловаться на мою строптивость правителю Иню. Как же быть?»

Подумала, подумала и написала такой ответ:

Гетера Хун из Ханчжоу выражает свое почтение правителю Сучжоу. Ваша милость! Вот уже много дней я страдаю животом и грудью, и никакие снадобья не помогают. На днях, не уведомив Вас, я покинула из-за этого пиршество, но Вы простили мне эту дерзость и даже прислали мне богатые дары! Я не осмелилась бы их принять, но ведь Сучжоу и Ханчжоу – как братья! И Вы, будто отец, заботитесь обо мне, и меня посчитали бы непочтительной девчонкой, не прими я Ваших подарков, и, может, даже обвинили бы перед людьми.

Хун подозвала слугу правителя Хуана и отдала ему письмо. С неспокойным сердцем она добралась до управы и прошла прямо в комнату подруги. Барышня Инь сидела у окна и вышивала по шелку селезня и уточку. Она была так поглощена работой, что не заметила, как вошла Хун. А Хун тихо стояла и смотрела – вот тонкие девичьи руки продергивают золотую нить, и бабочка превращается в бутоны цветка.

– А в людях вы так же понимаете, как в вышивании? – спросила Хун.

Барышня Инь от неожиданности вздрогнула, но, увидев Хун, просияла.

– Я скучала без тебя, хотела побеседовать, но тебя нигде не было.

Улыбаясь друг другу, подруги принялись рассматривать узор – селезня и уточку среди цветов. Указав рукой на рисунок, Хун с грустью сказала:

– Мандаринские селезни и уточки всегда живут парами, никогда не разлучаются. А люди не могут как птицы, – они не вольны распоряжаться своей любовью. Обидно ведь, не так ли?

Дочь правителя спросила, отчего Хун грустная, и Хун, плача, поведала о домогательствах правителя Сучжоу.

Подруга попыталась утешить Хун:

– Я разделяю твои печали, но неужели ты хочешь прожить жизнь, не допуская никого к себе в сердце?

– Говорят, фениксы не едят ничего, кроме плодов бамбука, – ответила Хун, – а гнезда вьют только на павловнии. Вот и я хочу любить лишь того, кто мне люб. Но для тех, которые предлагают голодному мышь, а лишенному крова – колючие заросли, в моем сердце нет места.

– Не сердись, я не знала, в чем дело. Хотя по твоему лицу сразу заметно, что тебе плохо. Хочешь, я скажу отцу – он поможет!

Благодарная Хун обняла подругу.

Правитель же Хуан, получив ответ Хун, рассвирепел: «Эта девчонка из Ханчжоу вздумала надо мною смеяться. Не на такого напала! Все гетеры одинаковы, все умеют говорить высокие слова, а на деле жадные вымогательницы. Ну а если эта не такая и на нее даже богатство не действует, то ведь у меня сила есть!» И он решил на пятый день пятой луны устроить праздник на реке, как наметил.

Время шло, приближался намеченный день. Сановный Хуан отправил правителю Иню письмо:

В четвертый день пятой луны я выезжаю к Павильону Умиротворенных Волн, на пятый день рано утром буду на месте празднества. Приглашаю Вас пожаловать туда с девицей Хун и музыкантами.

Правитель Инь позвал Хун и показал ей письмо с приглашением. Дрогнуло сердце Хун. Она молча собралась и без промедления уехала к себе в терем.

Дома она предалась горьким раздумьям: «Правитель Хуан в Павильоне Умиротворенных Волн не старался скрыть своих намерений, но на сей раз мне, видно, убежать не удастся. Может, лучше сразу кинуться в голубые волны и покончить с этим? Смерти я не боюсь, одна печаль только, что не увижу больше своего суженого. Не довелось заветной мечте сбыться! А самое ужасное – не прощусь я с любимым!» Она оттолкнула от себя столик с ужином, поднялась под крышу терема и принялась вглядываться в ночное небо. Высоко вверху рождался молодой месяц, сверкали звезды, переливалась Серебряная Река. Хун подняла руки к небу и пропела куплет из песни Ли Бо о разлуке. Грустно вздохнула: «Этой песне не стать мелодией Гуанлинсань!»

Несчастная гетера спустилась в спальню, зажгла светильник, достала бумагу и, вздыхая, начала письмо. Закончив его, она легла, но долго не могла заснуть – сон не шел к ней. На рассвете кликнула слугу, вручила ему письмо, сто лянов серебра и наказала отправляться в столицу да возвращаться как можно скорее, о чем попросила трижды. Хун говорила и плакала. Слуга взялся утешать ее:

– Не печальтесь. Я мигом обернусь и доставлю вам весточку от молодого господина, который наверняка жив и здоров.

Правитель Хуан на четвертый день пятой луны отбыл к Павильону Умиротворенных Волн. Желая поразить людей роскошью и богатством, он снарядил для праздника свыше десятка кораблей. Всех музыкантов разделил на команды, по одной на корабль. Музыканты стояли на палубах и били в барабаны. Раздувались под ветром шелковые паруса. Шум стоял такой, что у здешнего Дракона заложило уши. По берегам толпились зеваки… Узнав о прибытии на празднество сановного Хуана, правитель Инь позвал Хун. Но та сначала прошла к барышне Инь.