Неизвестный автор – Повесть о доме Тайра (страница 25)
Как-то раз, лунной ночью, когда дайнагон Дзиттэй, приказав поднять решетчатые ставни на южной стороне дома, в одиночестве распевал стихи, вдохновленный лунным сиянием, Сигэканэ пришел к нему, намереваясь его утешить.
– Кто там? – окликнул Дзиттэй.
– Это я, Сигэканэ! – гласил ответ.
– Зачем ты?
– Месяц светит сегодня особенно ярко, душа омыта красотой лунного света, вот я и пришел… – отвечал Сигэканэ.
– И хорошо сделал, – отвечал дайнагон, – сам не знаю, почему мне сегодня особенно грустно…
Сигэканэ принялся толковать о том о сем, стараясь развлечь Дзиттэя.
– Как посмотришь, что творится ныне на свете, – немного погодя сказал Дзиттэй, – видишь, что Тайра процветают все больше. Старший и второй сыновья Правителя-инока стали военачальниками Левой и Правой стражи. А ведь есть еще третий сын Томомори и внук Корэмори… Если оба, в свой черед, получат звания, людям из других семейств никогда ничего не дождаться! Поэтому я решил – уйду в монахи!
– Если вы уйдете в монахи, – со слезами отвечал ему Сигэканэ, – всех ваших челядинцев, высоких и низких званий, ожидает участь бесприютных скитальцев. Я придумал, как вам поступить, отлично придумал! Вот, к примеру, семейство Тайра весьма почитает храм Ицукусима, что в краю Аки. За чем дело стало? Поезжайте туда и вознесите молитвы! В этом храме много прекрасных танцовщиц найси[216]. Они удивятся вашему посещению и окажут вам гостеприимство. Найси спросят, ради какой молитвы вы приехали в этот храм, и тогда расскажите им все как есть, без утайки – дескать, молитесь вы о получении звания. Когда же вы соберетесь в обратный путь, им, конечно, будет жаль расставаться с вами. Тогда возьмите с собой несколько главных найси в столицу. Здесь они наверняка побывают в усадьбе Тайра на Восьмой Западной дороге. Правитель-инок обязательно спросит, зачем это Дзиттэй ездил молиться в Ицукусиму, и они обо всем расскажут. У Правителя-инока чувствительная душа. Я уверен, он отнесется к вам благосклонно, ибо ему будет приятно, что вы ездили на поклон к богине, которую он почитает!
– Вот до чего бы я сам никогда не додумался! – воскликнул Дзиттэй. – Прекрасная мысль! Немедленно поеду туда! – И он тотчас же начал поститься, совершать очищения и без промедления отправился в Ицукусиму.
Там и в самом деле оказалось множество красавиц найси. Семь суток провел там Дзиттэй, и все это время найси прислуживали ему, плясали и пели, всячески развлекая и днем и ночью. Целых три раза устраивали они в его честь представления – священные танцы бугаку[217], играли на лютне и цитре, пели священные песнопения кагура[218]. Дзиттэй пришел в такое восхищение от их искусства, что и сам, в свою очередь, исполнил песни имаё, фудзоку, сайбара и роэй[219]. Так утешал он дух богини.
– Господа из семейства Тайра часто посещают сей храм, – сказали найси, – но другие придворные, такие, как вы, бывают здесь редко. У вас, несомненно, были особые причины для богомолья. Ради каких молитв пожаловали вы сюда?
– Меня обошел соперник, – отвечал Дзиттэй. – Звание военачальника получил другой человек. Об этом звании я и молюсь.
Когда же, закончив семидневный обет моления, Дзиттэй собрался возвратиться в столицу, свыше десятка юных, самых известных найси, жалея о разлуке, приготовили лодки, чтобы проводить Дзиттэя на расстояние одного дня пути. Наконец обменялись прощальными приветствиями. «Мне все еще жаль расставаться с вами. Побудьте со мной еще один день!.. Еще два денька!..» – уговаривал девушек Дзиттэй и в конце концов увлек их с собой в столицу. Здесь он поселил их в своей усадьбе, оказал радушный прием и щедро одарил их на прощание. «Раз уж мы приехали в такую даль, как не навестить Правителя-инока, нашего покровителя!» – сказали найси и отправились в Рокухару, на Восьмую Западную дорогу.
Правитель-инок поспешил выйти навстречу.
– Что случилось, любезные найси? Что привело вас сюда? – спросил он.
– В Ицукусиму приезжал его светлость Дзиттэй и молился там семь дней кряду, – ответили найси. – Мы решили проводить его в лодках по морю на расстояние одного дня пути, но он так жалел о разлуке, что упрашивал нас сопровождать его все дальше и дальше, пока наконец не привез нас в столицу!
– Но о чем же молился Дзиттэй, что ездил в такую даль? – спросил Киёмори.
– О получении звания военачальника, – ответили найси. Правитель-инок одобрительно кивнул и промолвил:
– А, бедняга! В столице так много могущественных храмов, известных чудодейственной силой, а он отправился в долгий путь к богине, которую я почитаю превыше всех прочих богов, – такой поступок заслуживает величайшего одобрения! Ну, если уже он так сильно желает получить это звание, придется заново подумать об этом!
И вскоре Правитель-инок устроил так, что его старший сын, князь Сигэмори, министр и военачальник Левой стражи, отказался от военного звания и оно было даровано Дзиттэю. Так случилось, что Правитель-инок поставил Дзиттэя выше своего родного второго сына, князя Мунэмори, ведь тот был военачальником Правой стражи…[220]
Превосходно и счастливо поступил Дзиттэй! Дайнагону Наритике тоже надлежало бы действовать так же мудро, вместо того чтобы замышлять безнадежный, бесплодный заговор, понапрасну сгубивший его самого, его детей и вассалов. Он сам навлек на себя погибель, и это поистине прискорбно!
14. Моление Ясуёри
Меж тем изгнанники на острове Демонов все еще чудом оставались в живых, хоть жизнь их была подобна росинке, дрожащей на кончике листа. И не жаль было бы им расстаться с жизнью, но из поместья Касэ в краю Хидзэн, принадлежавшего тестю Нарицунэ, постоянно слали тому еду и одежду, и благодаря этому держались и Сюнкан, и Ясуёри.
Когда Ясуёри приговорили к ссылке, он еще по пути принял постриг в Мурадзуми, что в краю Суо, и стал именоваться монахом Сёсё. Он давно уже помышлял о том, чтобы уйти от мира, и теперь сложил песню:
Ясуёри и Нарицунэ издавна питали глубокую веру в бога Кумано; и вот задумали они как-нибудь устроить на этом острове молельню, дабы обитали там три священных духа Кумано[221], и молиться о возвращении в столицу. Сюнкан же от природы был первейшим во всей стране нечестивцем, в богов не верил и не разделял желания своих товарищей. Но у Ясуёри и Нарицунэ мысли были общие, и стали они бродить по острову в поисках уголка, похожего на местность Кумано.
Наконец отыскали они возвышенность, поросшую богатым дремучим лесом. Словно нарядной парчой, разукрашены были деревья багряной листвою. Взору их предстали высокие горы; тучи висели на вершинах причудливых очертаний, а склоны, казалось, были одеты тончайшим сине-зеленым шелком[222]. Несказанно прекрасны были и лес, и горы… К югу расстилалось безбрежное море; волны катились вдаль, теряясь в туманной дымке[223]. К северу громоздились крутые скалы; бурля, ниспадал оттуда водопад длиною в сто сяку… Грозный рев водопада и шелест ветра в соснах придавали этому месту таинственность, величавость, и веяло здесь божественным духом, точь-в-точь как на святой вершине Нати, в Кумано, где обитает бог Летучего Водопада[224]. Не колеблясь, решили они назвать это место Вершиной Нати.
«Та гора пусть считается Хонгу, Главным храмом, эта возвышенность да именуется Сингу, Новым храмом…» – каждой вершине дали они название разных храмов Кумано. Ясуёри стал духовником, а Нарицунэ – паствой. Каждый день они дружно ходили туда молиться о возвращении в столицу, как будто шли на поклонение в Кумано.
– О великий бог Конго-додзи[225], бог-хранитель Кумано, молим тебя, яви свою милость, возврати нас в родимый край, сподобь снова увидеть наших жен и детей!..
Время шло, платье их износилось, и вместо чистых белых одежд, подобающих паломникам, приходящим в Кумано, они сшили себе одеяния из конопляных волокон; обряд омовения свершали, черпая болотную воду, будто это чистый поток Ивата[226], а поднявшись в гору, говорили: «Это врата Прозрения!»[227] Не было у них бумаги, чтобы написать и поднести божеству гохэй[228], священные обеты, и потому всякий раз, приходя к священному месту, Ясуёри подносил цветы и читал молитву.
«Сегодня, избрав счастливое утро, в год Петуха[229] – 1-й год Дзисё, когда прошло уже более двенадцати лун и трехсот пятидесяти дней, я, недостойный, взываю к вам, о великие, первейшие, могущественные духи Японии, боги Кумано, и к тебе, грозный и гневный бодхисатва Летучего Водопада, карающий ослушников, нарушивших великий закон Будды! Мы оба, полные веры, ревностные почитатели трех храмов Кумано, Нарицунэ Фудзивара и я, новообращенный монах Сёсё, слив воедино душу и тело, очистив тело, уста и помыслы, смиренно, от всего сердца, обращаем к вам наши молитвы! О великий бодхисатва Амида-Нёрай![230] Ты учитель, спасающий все живое в этом мире страданий; ты, единый в трех ипостасях[231], указываешь грешникам путь ко брегу Прозрения! И к тебе обращаемся мы, о бог Хаятама[232], великий целитель Якуси, избавляющий смертных от всех недугов, владыка райской земли, лазурью сияющий на востоке! И к тебе, бог Мусубу[233], явивший себя в облике бодхисатвы Каннон Тысячерукой, что обращает на путь истины все живое, проповедуя учение Будды на горе Фудараку в полуденной стороне! О бодхисатва Каннон, одиннадцатиликое божество, ты владыка этой юдоли скорби, ты спасаешь все живые создания, ты вселяешь мужество в робких, внемлешь всем молениям смертных!