Назим Шихвердиев – Сам себе бог (страница 9)

Повод не заставил себя ждать. Вечером ко мне в комнату пришла вся наша орджоникидзевская братия, учившаяся в академии. Человек 5-6. Вопрос был один – что делать? Я был старшим не по возрасту, а по годам обучения в академии, и все ждали, что предложу я. С одной стороны, для меня было ясно, что Б. – не тот человек, из-за которого надо ложиться под танк, потому что за прошедшие годы тысячекратно убедился в том, что он полный пофигист, и его дела находятся на разных полюсах с его словами. Но пацаны этого не знали. Они по инерции смотрели ему в рот, потому что говорил он всегда правильно, ссылаясь на высокую мораль, идеалистические принципы и т.п. Если бы подобный проступок совершил кто-то другой – его бы просто наказали выговором, в крайнем случае отсидкой на гауптвахте. Но для Б. единственным вариантом было отчисление. Это знали все. И я предложил сказать, что там был не Б., а я. Просто я, якобы, взял его китель и воспользовался его пропуском, лежавшим в кармане. Оставалась одна загвоздка – комендантша. Она ведь видела не меня, а Б. лично. Я в тот же вечер поехал к ней в общагу и уговорил подтвердить мою личность, объяснив все последствия для Б. Тетка сжалилась и сказала, что подтвердит это перед начальством.

В итоге все прошло так, как мы задумали, несмотря на то, что шито было все белыми нитками. Я получил выговор, забрал поданное ранее заявление в партию (тогда это было важным моментом, а я решил вступить в партию по абсолютно идейным соображениям). Но главное было не в этом. Я "упал" в глазах очень уважаемого мной человека – начальника факультета, Бугрова Станислава Алексеевича. Он сразу все раскусил, вызвал меня и сказал, что он бы меня понял, если бы я промолчал, но я соврал, а посему теперь его отношение ко мне совсем другое. Наши отношения восстановились только через 5 лет, когда я поступал в адъюнктуру, и Бугров помог мне вырваться из войскового звена. Тогда он мне и сказал, что «зуба», который у него был против меня, уже нет.

А дело было в том, что Бугров, придя в академию за званием генерала, на первых порах поддержал Б., которого собирались отчислять уже тогда. Он неформально с ним поговорил, и Б. клятвенно пообещал перестать нарушать дисциплину. Бугров, бывший реально крутым человеком, ценил данное слово и лично за него поручился, хотя все остальное начальство говорило о бесполезности такого решения. Но Б. есть Б. У него слова, в которые ему хотелось искренне верить, и дела, которые он делал, никогда близко не сосуществовали. В результате Бугров стал воспринимать его как клятвопреступника, и вопрос об отчислении ждал только последней капли. Я этому помешал. Правда, не надолго.

Почему я это сделал? У нас был довольно тесный круг друзей с одинаковыми взглядами на жизнь и дружбу. Во многом эти взгляды формировались и под влиянием идей, постоянно высказываемых Б. Я-то уже понял, что все это пустое, и сам он совсем другой по сути. Но все остальные этого не знали. И получалось, что в трудную минуту никто не пришел человеку на помощь. Прошло несколько лет, и все осознали его безответственность. Отношение к Б. изменилось кардинально. Многие мне на него жаловались и старались избегать лишнего общения с ним. Но в тот момент, с моей точки зрения, важно было не продекларировать на словах принципы дружбы, а показать, что это не просто слова. Вот я и показал. Знаю, что для большинства людей я неправ и сейчас, но не жалею об этом.

Завершая разговор о возрасте и времени, не могу не сказать о разном восприятии и неоднозначном понимании этих категорий в те или иные периоды жизни. В детстве разница в 2-3 года представляется колоссальной. Она видна любому. И сами дети ее вполне реально воспринимают. Почему-то мне запомнился эпизод из детства. Мы жили в военном городке в Германии. Я был первоклассником, а в соседнем доме жили две девочки, учившиеся в 3-4 классах, которые мне казались очень (!) взрослыми. После 20 лет такая разница в возрасте почти никак не воспринимается, а в шестьдесят или шестьдесят пять лет ее вообще невозможно определить, да и никого это не волнует.

А недавно в интернете увидел небольшую подборку исторических и литературных фактов. Маме Джульетты на момент событий, описанных в ппьесе У. Шекспира, было 28 лет. Марья Гавриловна из «Метели» А.С. Пушкина была уже немолода, «ей шел 20-й год». Еще из записок 16-летнего Пушкина: «В комнату вошел старик лет тридцати» (это был Н.М. Карамзин). У Тынянова: «Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было 34 года – возраст угасания». «Бальзаковский возраст» – 30 лет. Ивану Сусанину на момент совершения подвига было 32 года, и у него была 16-летняя дочь на выданье. Старухе-процентщице из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» было 42 года. Анне Карениной на момент гибели было 28 лет, Вронскому – 23, а старику-мужу Карениной – 48 лет, причем в начале описанных в романе Л.Н. Толстого событий всем было на два года меньше. Старикану кардиналу Ришелье на момент описанной Александром Дюма в «Трех мушкетерах» осады крепости Ла-Рошель было 42 года. Примеров можно привести еще больше.

Все объясняется просто. С одной стороны, 200-300 лет назад средняя продолжительность жизни была значительно меньше, чем сейчас, и, соответственно, представления о возрасте вообще и старости, в частности, были совсем иными. Но и без экскурса в историю, а просто оглянувшись на свои собственные представления в разные периоды жизни, понимаешь разницу в восприятии возраста. Мне самому, приехавшему в 22 года после окончания Военно-медицинской академии на службу в воинскую часть, служивший там начмедом полка Анатолий Никифорович Янчук, в свои 49 лет казался умудренным жизнью стариком.

Человеческий дух, подсознание, мистика

Как всякий правоверный воспитанный на марксистско-ленинской философии молодой человек в СССР, я считал мистику полным бредом. Хотя почитать, например, А.К. Толстого ("Упырь", "Семья вурдалака") было интересно и увлекательно. Но со временем я стал замечать какие-то непонятные совпадения, совершенно необъяснимые с точки зрения марксистско-ленинской философии вещи и явления. Очень редко, но я сталкивался с этим даже в такой приземленной и сугубо материалистической сфере как хирургия. Приведу парочку трудно объяснимых для меня (без привлечения мистики) случаев.

Ко мне обратился через общих знакомых профессор университета 60 с небольшим лет, у которого нашли большое новообразование в почке, но отказали в операции из-за сердечной патологии. После дообследования в клинике оказалось, что у него имеется двухклапанный порок сердца в сочетании с поражением коронарных артерий. Этот уважаемый профессор-филолог сказал, что ему требуется несколько дней для решения некоторых личных проблем. Недели через две он поступил в клинику и был оперирован. Операция прошла с некоторыми техническими трудностями, но в целом достаточно обычно. Однако после пробуждения в отделении реанимации у него возник гемипарез, т.е. проще говоря, нарушение мозгового кровообращения или инсульт. И хотя он пришел в сознание, и сердечная деятельность была относительно стабильной, в то время у нас не было технической возможности выполнить компьютерную томографию головного мозга пациенту реанимационного отделения. В целом состояние его было не критическим, но и положительной динамики тоже не отмечалось. Пациент достаточно долгое время «висел между небом и землей» и, в конце концов, через три недели скончался. На вскрытии оказалось, что никакого поражения структур головного мозга нет. Да и новообразование почки, несмотря на свои большие размеры, оказалось доброкачественным (обычная толстостенная киста). В общем, объективных причин для летального исхода, на взгляд патологоанатомов, не было. Но тут вскрылись некоторые факты, о которых я даже не догадывался.

Надо сказать, что умерший профессор был, с его слов, одиноким человеком. Однако, пока он лежал в реанимации, к нему все время приходила какая-то женщина, справлялась о его состоянии, приносила еду. В разговоре она представилась его гражданской женой. Уже после смерти профессора эта женщина рассказала, что когда согласившись на операцию, он попросил несколько дней для решения личных вопросов, то переписал на нее свою квартиру и все имущество, а, уходя на операцию, выставил на стол все имевшиеся у него бутылки со спиртным бутылками. На ее вопрос, зачем он это сделал, сказал: «А что ты будешь ставить на стол на поминки?» Если бы я, конечно, знал такие поведенческие моменты до операции, то возможно, все было бы по-другому. Этот человек просто переключил у себя рубильник из положения «жизнь» в положение «смерть». Сам. Он шел в клинику умереть. И мне кажется, что в таком случае любой врач был бессилен. Конечно это не совсем мистика, но все-таки достаточно неординарная ситуация.

Кстати таких случаев в моей жизни было несколько. Однажды довелось оперировать пациента пенсионного возраста с аортальным пороком. Привел его сын, всем своим видом демонстрирующий, что он очень обеспеченный человек и готов все сделать для спасения жизни отца. Операция прошла гладко, но отношения отца с сыном оказались формальными. К пациенту сначала не приходил никто, а потом появилась бывшая жена. Сначала я даже не знал, что она бывшая. Но спустя несколько дней женщина рассказала, что они развелись много лет назад, хотя и живут в одной квартире. Из жалости она взяла неделю отпуска по уходу, но скоро ей надо снова выходить на работу. В общем оказалось, что пациент на деле никому не нужен. Его кормили и выхаживали мои санитарки. И все было достаточно неплохо. Но, когда я ему сказал, что послезавтра надо выписываться, пациент, можно сказать, «сдулся» на глазах. Он перестал есть, пить и в день предполагаемой выписки умер без видимой причины. С моей точки зрения он также выключил свои биологические часы, понимая, что никому за стенами клиники не нужен.