Назим Шихвердиев – Песок из лунного света (страница 7)

Приземлились за столиком, заказали легкий перекус и по такому же легкому освежающему коктейлю. Разноцветные напитки в красивых бокалах добавили встрече колорита в буквальном смысле этого слова. Разговор шел обо всем и ни о чем. Максу было интересно все. Лера только что окончила медицинский колледж и второй год работала в отделении реанимации. Не самая легкая работа, но в молодости тяжести переносятся проще, когда попадаешь в хороший коллектив, где тебя поддерживают и ценят. Именно так получилось у Леры.

Макс собирался поговорить в основном о Вадиме, но, слушая Леру, на время просто забыл обо всем. Мир, в котором существовала она, кардинально отличался от его собственного. Несмотря на то, что она работала с пациентами, находившимися на грани жизни и смерти, он был намного более живой, чем мир Макса. В нем постоянно что-то происходило, люди боролись со смертью и чаще всего побеждали. Девушка явно была увлечена своей работой и рассказывала о ней очень эмоционально. О доме говорила мало, но очень спокойно и уважительно по отношению к своим родителям, с которыми и жила.

По ходу разговора Макс понял, что Лера знает об интересующем его человеке крайне мало — фамилию, имя, отчество, возраст и некоторые обстоятельства его попадания в реанимацию. Но Макса это не смутило. Он был безусловно рад общению с красивой и интересной девушкой.

Время пролетело незаметно. Торопиться никуда не требовалось, и они пошли прогуляться. Еще довольно теплая, а главное безветренная погода, к этому располагала. Про Вадима Макс все же не забыл и договорился с Лерой, что в свое следующее дежурство она узнает, куда его перевели (обычно в реанимации люди не задерживаются) и проводит к нему.

Лера в этот раз отказалась ехать домой на такси, и Макс проводил ее до самого подъезда. Ехали на перекладных до самого края города. Впрочем, Макс запомнил ее адрес еще с первого знакомства. Ощущение от встречи осталось очень теплое.

Через сутки Макс, предварительно созвонившись с Лерой, приехал в больницу. Лера, выйдя к нему в коридор у входа в отделение реанимации, огорошила Макса тем, что пациент Семенов все еще не проснулся и находится в реанимации. Макс даже растерялся. Прошло уже более трех суток, а человек еще не пришел в себя.

Лера толком не смогла ничего объяснить, но пообещала детали узнать у заведующего отделением. Она только сообщила, что внешне пациент выглядит совершенно нормально, все органы работают хорошо: сердце бьется без перебоев, пульс хороший, давление стабильное, легкие, почки и даже кишечник функционируют совершенно нормально. Однако сознание полностью отсутствует, и в контакт пациент не вступает. Все препараты, введенные для перевода в «медикаментозный сон», давно уже не действуют, а новые просто не вводят, чтобы пробудить пациента. Лера иногда пользовалась своими специфическими терминами, но они были вполне понятны даже такому далекому от медицины человеку как Макс.

Он ушел из больницы в полной растерянности, но договорился с Лерой, что встретит ее поздно вечером после работы и проводит домой. Девушка не возражала. На том и расстались.

Целый день Макс промыкался на работе, но голова была забита совершенно другими мыслями. Все валилось из рук. Мысли, по большей части, были черные. Ему не хотелось верить в то, что Семенов Вадим вдруг вот так просто уйдет из жизни. Макс еще никогда так близко не подходил к невидимой границе между жизнью и смертью. И она его пугала.

За час до окончания смены Леры Макс уже ждал ее на улице у ворот больницы. Время тянулось крайне медленно. Но вот наконец из дверей проходной выпорхнула легкая фигурка Леры. Увидев невдалеке Макса, он махнула ему рукой. Они пошли к метро, обмениваясь ничего не значащими фразами, но обоих интересовала одна тема. И они тут же перешли к ней. Лера переговорила с заведующим отделением, но это мало что прояснило. Тот сам ничего не понимал. В его более чем двадцатилетней профессиональной жизни такого еще не случалось. Он не пребывал в растерянности, потому что был прагматиком и видел, что в настоящий момент реальной угрозы жизни пациента нет.

Успокаивало заведующего в первую очередь то, что признаков гибели мозга у пациента после проведенных исследований тоже не было. Мозг Вадима Семенова был жив, что подтверждалось отсутствием его повреждения и нормальной электрической активностью, но никак не хотел включаться в обычный режим руководства всей жизнедеятельностью организма. Точнее, управление функциями организма он осуществлял весьма эффективно, но включить сознание ему не удавалось. Или не хотелось.

Заведующий выбрал единственно правильное решение — ждать. По его мнению, задача медиков сводилась к уходу за пациентом, контролю всех функций и их коррекции при необходимости. По счастью, такой необходимости не возникало. Внешне казалось, что пациент просто спит. У него сохранялись все рефлексы, движения в руках и ногах, но пробудить не получалось. Ну и пусть себе спит, решил реаниматолог. Вадим Семенов дышал ровно, с нормальной частотой без использования кислорода и полностью походил на мирно спящего человека. Однако он продолжал находиться в отделении реанимации.

Реанимационный зал представлял собой очень большую комнату, в которой по периферии стояли восемь специальных коек, оборудованных по самым современным стандартам. У каждой такой койки находился дыхательный аппарат с монитором, на котором в режиме «on line» высвечивались все данные о работе сердца, легких, температуре тела и пр. Постоянно тянулись через экран зеленые линии графиков работы сердца и высвечивались параметры дыхания. Все это еще и пикало, мигало, в общем жило своей жизнью. Вернее, жизнью пациента. Любой сбой сопровождался сигналом тревоги.

Мирно «спящему» Вадиму это нисколько не мешало. Ввиду сохраняющейся стабильности состояния его койку перекатили в уголок зала. Сам же он в это время пребывал совсем в иных местах.

Другое измерение

Вадиму было хорошо. В жизни так бывает редко. Даже если ты находишься в зоне физического комфорта, сытый, но не объевшийся, отдохнувший, но не заспанный, в хорошем мышечном тонусе, но не уставший, то, чаще всего откуда-нибудь из глубин сознания начинает свербить мысль, что надо еще куда-то успеть, что-то еще сделать. Ты эту мысль отгоняешь, но она постоянно возвращается и, в конце концов, заполоняет тебя и заставляет перейти к решению бесконечных повседневных проблем.

Сейчас Вадим никакой тревоги и даже малейшего беспокойства не ощущал. Ему было просто хорошо и выходить из этого состояния не хотелось. Он и не выходил. Он видел самых разных людей, моментально перемещался в некоем пространстве и времени, наблюдая за всем, что его окружало в данный конкретный момент времени со стороны. Это было интересно и очень позитивно, с чувством какой-то легкой радости, что все в мире замечательно.

Он чувствовал себя то бабочкой, порхающей с цветка на цветок и пьющей сладкий восхитительный нектар этих цветов, то качающимся на волнах в теплом море пловцом, не боящимся утонуть, несмотря на огромные размеры волн. Он взлетал на гребень, а потом стремительно падал вниз. И это приводило Вадима в восторг.

К нему подходили незнакомые люди в белых одеждах и ласково разговаривали, давали советы, успокаивали, хотя Вадим вовсе и не тревожился. Он мало что понимал, но выходить из этого состояния радостного блаженства ему не хотелось. Подходившие к нему люди тоже выглядели спокойно и уверенно и не стремились нарушить покой самого Вадима.

Он побывал в необычных пространствах, плавно перемещался по неведомым воздушным (а может и безвоздушным?) коридорам, видел страшные катаклизмы с гибелью целых континентов, но это никогда не сопровождалось чувством страха. Его просто не было. Можно сказать, что Вадим ощутил понятие вечности. И это было вечное спокойствие, сменившее вечное беспокойство, сопровождавшее его всю жизнь до этого.

Однажды его дух устремился куда-то ввысь и оказался на покрытой толстым слоем снега и льда вершине горы. Никакого холода он не ощущал. Его взгляд привлек пронесшийся по небу огромный огненный шар. Спустя мгновение на горизонте возникло огромное зарево и поднявшееся с земли огромное грибовидное облако стало полностью закрывать небо. От возникшей огромной силы ударной волны где-то внизу начался сход лавин и камнепадов, буквально выбривавших склоны гор длинными языками. Но Вадима это не затронуло никак. Он не ощутил даже дуновения ветра, хотя вокруг рушились скалы и бушевала стихия. Его дух был уже совершенно в другом месте.

Жизнь до и после

Вадим провел в отделении реанимации больше недели. У заведующего отделением все это не укладывалось в голове, но тревоги не вызывало. Персонал привык к пациенту, который не требовал героических усилий по спасению жизни, он просто мирно спал на реанимационной койке уже больше недели. Но все имеет свой конец. Однажды заведующий ушел на общебольничную конференцию по итогам работы за неделю. Утром он нашел Семенова, что называется в той же поре, т. е. не откликающегося ни на какие внешние воздействия. Вернувшись же с конференции, он увидел его лежащим на той же койке и читающим газету. Со слов персонала, Семенов проснулся так, как будто с ним ничего не было. Удивился больничной обстановке. Подошедшая к нему симпатичная стройная медсестра доброжелательно сказала только, что он упал в обморок и его привезли в больницу. Остальное расскажет заведующий. Вадим спокойно кивнул и спросил, нет ли у них свежей газеты. Зачем ему понадобилась именно газета, было неясно, но факт остается фактом. Газета удивительным образом нашлась.