Назарова Наталья – Смерть (страница 1)

Назарова Наталья

Смерть

Они были всего лишь слугами Великого Цикла, две души на грани небытия. Но их задача — вернуть покой мертвым — стала путем к собственному сердцу, где Смерть и Жизнь впервые увидели друг друга не врагами."

Глава 1

Её имя стерлось из памяти так же легко, как мел смывается дождем с серого асфальта. В той, прошлой жизни, которую она оставила за порогом вечности, её звали как-то просто, но это больше не имело значения. Она стояла перед Ничем. Это не был рай с золотыми воротами и не кипящий котел преисподней. Это была тишина — густая, как деготь, и холодная, как стены подвалов, в которых она пряталась от зимнего ветра.— Ты никогда не знала тепла, — голос

Высших Сил не гремел, он шелестел у неё в сознании опавшей листвой. — Твоё сердце не дрогнуло, когда ты видела слезы. Твои руки не согрели ни одного живого существа. Ты выжила там, где другие ломались, потому что внутри тебя не было любви. Только лед и сталь.Девушка молчала. Она привыкла молчать. На улицах большого, равнодушного города лишнее слово могло стоить куска хлеба или жизни. Мать она помнила лишь как тень, исчезнувшую в тумане пьяного забытья, а отец... отец был просто еще одной опасностью, которой следовало избегать.

Город стал её родителем: вскармливал её черствыми корками, баюкал воем сирен и учил, что жалость — это непозволительная роскошь для того, кто хочет дожить до утра.— Раз ты так легко научилась не чувствовать, — продолжал шепот, — значит, тебе не составит труда забирать чужое дыхание. Нам нужен жнец, чья рука не дрогнет. Чьи глаза не наполнятся влагой, когда мать будет умолять оставить ей дитя, или когда старик закричит о невыполненных делах. Ты будешь Смертью.Она вздрогнула. Слово «Ад» пульсировало где-то на задворках её израненной души. Она знала, что за её плечами — воровство, предательства и та самая беспощадность, о которой говорили силы. Если там, за чертой, существует расплата, то её ждали муки, которые даже улицы города не могли ей показать.— Я согласна, — её голос прозвучал хрипло, непривычно. — Если работа избавит меня от вечного пламени, я буду делать её.В тот же миг тишина превратилась в тяжелый черный плащ, легший на её плечи. Холод, который всегда жил в её груди, теперь стал её силой. Ей дали не косу — ей дали право быть последним, что увидит человек.Она вышла на свой первый «заказ». Ночной город, всё тот же, знакомый до боли. Огни фонарей отражались в лужах.

Она шла мимо витрин, в которых когда-то видела счастливых людей, и теперь её отражение в них было лишь тенью.Первым был старик в богатом доме. Он лежал на шелковых простынях и судорожно хватал ртом воздух. Вокруг него суетились люди, пахло лекарствами и страхом. Девушка-Смерть подошла к кровати. Она видела его испуганные глаза, слышала плач его дочери. Внутри неё что-то шевельнулось — крошечный, едва заметный уголек старой, человеческой боли. Но она вспомнила голодные ночи, когда никто не подал ей руки. Вспомнила, как этот самый мир отворачивался от неё, маленькой и замерзшей.Она протянула ледяную руку и коснулась лба старика.

— Пора, — коротко бросила она.

Страх в его глазах сменился покоем. Крик дочери стал тише, уходя куда-то в бесконечность. Смерть развернулась и вышла в окно, растворяясь в ночном тумане. Она была идеальным жнецом. Потому что нельзя отдать то, чего у тебя никогда не было. Она не могла подарить жизнь. Но она могла подарить забвение, в котором сама прожила все свои недолгие годы.На её плечи легла невидимая ноша, но внешне она оставалась такой, какой была в свой последний земной миг: тонкий стан, изящные черты лица и кожа белее первого снега. Смерть была ослепительно прекрасна, но эта красота была холодной, как лунный свет на поверхности замерзшего озера.Высшие силы наделили её необычным даром. Она стала отражением того, что человек накопил внутри за свою жизнь.Когда она входила в дом, где догорал огонек чистой, доброй души, комнаты наполнялись едва уловимым ароматом цветов и предрассветным туманом. Уходящий видел перед собой не палача, а прекрасную деву в легких одеждах. Её голос звучал для них как колыбельная матери, которой она сама никогда не знала. Она протягивала им ладонь, и в этом жесте было столько покоя, что страх исчезал, сменяясь радостью встречи. Для праведников Смерть была долгожданным отдыхом после долгого пути.Но совсем иначе она являлась к тем, чьи души были пропитаны чернотой и злобой. В такие минуты её юное тело превращалось в сгорбленный скелет, обтянутый сухой, как пергамент, кожей. Глубокие морщины прорезали лицо, глаза превращались в темные провалы, а вместо нежного голоса слышался хрип ветра в пустом склепе. Она становилась воплощением их собственного зла, их тайных грехов и нераскаянной жестокости.

Грешники видели в ней ту самую беспощадность, которой она сама жила на улицах города. Они кричали, молили о пощаде, но старуха-Смерть была глуха к их стонам. Она знала: они заслужили это видение.

Ей был отмерен ровно век. Сто лет странствий по миру, от ледяных пустынь до знойных джунглей. Сто лет без права на отдых, сто лет ежедневных встреч с концом. Она должна была увидеть миллионы лиц, услышать миллионы последних вздохов.Но в конце этого долгого, тернистого срока её ждала награда, о которой она не смела и мечтать в своей нищей юности. Там, за чертой столетнего служения, находилось царство Света. Место, где чистые души, подобные белым облакам, парят в бескрайней лазури, наслаждаясь легкостью и бесконечной любовью. Там нет ни голода, ни холода, ни одиночества — всего того, что так сильно ранило её при жизни.Теперь она шла по миру, считая каждый год, каждый месяц. Каждый раз, когда она являлась в образе прекрасной девушки, в её собственной душе, казалось, таял крошечный кусочек льда. Словно чужой свет понемногу согревал её, очищая от прошлого. Она знала: когда-нибудь и она станет таким же легким облаком, растворившись в вечном сиянии, где больше никогда не нужно будет быть беспощадной.

Несмотря на холод, который она несла в своих ладонях, её приход часто становился самым долгожданным гостем. Она входила в палаты к тем, кто месяцами не видел ничего, кроме белого потолка и изнуряющей боли. В её ледяном спокойствии было то, чего не могли дать никакие лекарства — избавление. Родственники, чьи сердца разрывались от бессилия, видели её лишь долю секунды. Короткий шелест платья, внезапное дуновение прохлады в душной комнате, мимолетный профиль прекрасной девушки — и всё. В следующий миг она растворялась, оставляя после себя лишь тишину и мирно заснувшего человека. Её «беспощадность» к жизни была спасением для тех, кто слишком долго просил о покое. Она не торговалась и не медлила; она просто обрывала нить, когда та становилась слишком тяжелой. Но её власть простиралась далеко за пределы человеческих городов.

Смерть не выбирала дороги — её путь лежал через леса, горы и океаны. Тяжелая поступь её невидимых шагов ложилась на увядающую траву, и та послушно склонялась к земле, засыпая до весны. Она касалась ладонью коры древнего дуба, чьи корни уже не могли держать огромную крону, и дерево с тихим стоном роняло последние листья, готовясь стать домом для новых ростков. Она не была врагом природы, она была её частью. Когда старый волк, отставший от стаи, ложился в снег, зная, что больше не поднимется, она садилась рядом. В этот миг он видел не охотника, а тишину. Она гладила его по серой шерсти, и холод её пальцев мягко усыплял зверя, превращая его последнее дыхание в легкое облачко пара. Всё живое чувствовало её приближение. Цветы закрывали бутоны, птицы смолкали, когда тень девушки-Смерти скользила по подлеску. Это не был ужас, это было глубокое, древнее признание её прав. Она была той, кто убирает старое, чтобы дать место новому. Так она и шла по миру: прекрасная и страшная в своем величии. Одно её прикосновение могло остановить сердце титана или заставить осыпаться нежный лепесток розы. Она была королевой увядания, хранительницей финала, чья работа была необходима для того, чтобы мир продолжал дышать. И с каждым шагом, с каждым угасшим листком или замершим сердцем, её собственный век неумолимо приближался к концу, ведя её к той самой лазурной вечности, где больше не нужно будет нести холод.

Глава 2

Но там, где заканчивались следы Смерти, почти всегда начинались другие — легкие, босые, оставляющие после себя запах примятой травы и парного молока. У Смерти была противоположность.Его звали просто — Жизнь. На разных краях земли, в разных веках и странах его имя звучало на сотни ладов: где-то его называли Духом Рождения, где-то — Вечным Цветением, но суть оставалась неизменной. В отличие от тонкой и бледной Смерти, Жизнь выглядел как простой деревенский парень. Коренастый, крепко сбитый, с задорным курносым носом и россыпью рыжих веснушек на загорелых щеках.Он всегда улыбался, и в его глазах, цвета молодой листвы, плясали солнечные зайчики. Его румянец был таким ярким, будто он только что пробежал под проливным теплым дождем, а его смех заставлял почки на деревьях раскрываться раньше срока.Как и она, он когда-то был человеком. В своей земной жизни он был тем, кто делился последней рубахой, кто лечил раненых птиц и всегда находил доброе слово для отчаявшихся. Высшие силы выбрали его за эту неуемную любовь к существованию. «Раз ты так ценишь каждый миг, — сказали они ему, — значит, именно ты должен помогать всему живому являться на этот свет».И он помогал.Он не ходил торжественной поступью, он бегал по миру вприпрыжку. Жизнь был там, где первый крик младенца разрывал тишину родильного покоя. Это он ласково подталкивал слабого ягненка, помогая ему встать на дрожащие ножки. Это он согревал своим дыханием семечко, глубоко зарывшееся в темную землю, давая ему силы пробить тяжелый пласт и потянуться к солнцу.Они были странной парой, которая никогда не встречалась лицом к лицу, но всегда чувствовала присутствие друг друга. Смерть убирала старое и отболевшее, освобождая пространство, а Жизнь тут же заполнял его новым движением, шумом и цветом.Если Смерть была тишиной, то Жизнь был самой громкой и радостной песней. Если она была прозрачным лунным светом, то он был палящим полуденным солнцем.Иногда, проходя по лесу, где только что промелькнул край черного плаща его «сестры», парень-Жизнь видел увядший цветок. Он не спорил со Смертью, он знал, что так нужно. Он просто улыбался, касался земли теплым пальцем, и через мгновение из-под сухой листвы пробивался новый, еще более яркий росток.Он был вечно молод и вечно весел, потому что тайна рождения никогда не приедалась ему. Для него каждый новый лепесток и каждый новый вздох были чудом. Он знал, что его работа так же бесконечна, как и работа Смерти, и он нес свой дар с легкостью, которой когда-то так не хватало той одинокой девочке на улицах большого города.