Найо Марш – Свет гаснет (страница 48)

— Поддерживаю, — сказал интеллигентного вида попечитель-еврей.

— Кто за? Единогласно, — сказал председатель.

Глава 8. События развиваются

— Полагаю, я должен сиять от радости и благодарности, — сказал Перегрин, — но боюсь, у меня не получится. Они все отличные люди, но мастера перекладывать ответственность на чужие плечи так, словно оказывают тебе любезность.

— Вам предоставили полную свободу действий, и, если ваше решение обернется полной неудачей, вы окажетесь в уязвимом положении, а они все будут деликатно повторять, что они всегда знали об ошибочности такого решения, — заметил Аллейн.

— Именно так.

— Если это вас утешит (хотя я знаю, что нет), я знаком с подобной тактикой.

— Так почему не предоставить им решать? Почему бы мне не сказать: в нынешних обстоятельствах мне кажется, что следующую пьесу должен ставить кто-то другой, менее близко связанный с «Дельфином»? Видит бог, это правда.

— Да?

— Но тогда я бы счел, что отрекаюсь от них. — Он с силой сунул руки в карманы. — Я привязан к ним. Мы вместе отправились в путешествие и вышли к золотым пескам. Мы нашли «Макбета». Это прекрасное чувство. Было прекрасным. А вы продвинулись в расследовании?

— Думаю, немного. Недостаточно, даже близко недостаточно для того, чтобы кого-то арестовать.

Перегрин что-то теребил в кармане. Его пальцы сомкнулись и извлекли на свет потертую черную фигурку, размахивающую погнутым мечом.

— Где вы это нашли? — спросил Аллейн.

— Это один из солдатиков моих сыновей — крестоносец. Его нашел Уильям.

— Уильям?

— Смит. Он провел сегодняшний день у нас дома. Они с Робином ровесники, и отлично поладили, играя с электропоездом. Этот солдатик был пассажиром, которого забрали с поезда в Кру. Он сказал, что ранен, но должен быть в театре к семи. Я прямо-таки вздрогнул: он весь черный и с похожим на клеймор мечом — совсем как сэр Дугал. Только они называли его Сирсом. Поразительно, как иногда ведут себя дети, понимаете? Уильям не знал, что произошло в театре, но он догадался, что сэр Дугал мертв. Робин не знал или не был уверен насчет обезглавливания, хотя и очень расстроился, когда все это случилось. Я это понял, но он не задавал никаких вопросов, а тут устроил из этого игру.

— Поразительно, — сказал Аллейн. — Могу я взглянуть на крестоносца?

Перегрин протянул ему фигурку.

— Это мог бы быть сэр Дугал, или Баррабелл, или Сирс, или кто угодно, — сказал он. — Для Саймона Мортена он недостаточно высок. И в шлеме с забралом, конечно.

— На нем не было забрала. И в любом случае…

— Нет. В любом случае все это лишь случайное совпадение. Уильям выудил его из целой коробки потрепанных крестоносцев.

— И назвал его как? Сирсом?

— Не совсем. То есть он стал Сирсом. Они забрали его в Кру. До этого Уильям сам был Сирсом, когда позвонил на станцию и попросил, чтобы поезд сделал экстренную остановку. Он сказал… Черт, что же он тогда сказал? Что он ранен и должен быть в «Дельфине» к семи часам. Именно тогда Уильям достал эту штуку из коробки и посадил в поезд. Это была настоящая неразбериха. Они гудели, свистели, кричали и меняли сюжет. Уильям все время задыхался и ловил ртом воздух.

— Задыхался? Как будто он бежал? — спросил Аллейн.

— Да, вроде того. Кажется, он сказал что-то насчет попыток не дышать так. Не уверен. Он сказал, что это астма, но Сирс не выдает себя, потому что он актер. Однако в одном я уверен.

— И в чем же?

— Они избавились от всех чувств, которые испытывали по поводу этого события, превратив всё в игру.

— Мне кажется, это добротная психология, — сказал Аллейн. — Но я ведь не психолог. Однако я понимаю, почему Робин назвал эту штуку Сирсом.

— Почему?

— Он ведь был в театре. Он видел, как настоящий Сирс выносит голову. Ассоциация образов.

— Кажется, я понимаю, о чем вы, — неуверенно сказал Перегрин. — Ну что ж, надо мне идти в кабинет и попросить, чтобы напечатали объявление о прослушивании. А вы чем займетесь?

— Будем доводить дело до конца.

— Удачи вам, — сказал Перегрин.

Он спрыгнул в оркестровую яму и пошел через зал по центральному проходу. Двери открылись и закрылись за ним.

Аллейн просмотрел свои записи. Есть ли связь, спросил он себя. Имеет ли автор этих гадких шуток какое-то отношение к обезглавливанию явно безобидного звездного актера, или он действовал, потакая своим собственным ужасным склонностям? Кто он? Брюс Баррабелл? Почему его коллеги-актеры и Перегрин Джей так уверены, что он и есть шутник? Просто потому, что он им не нравится, и потому что он кажется единственным человеком, способным на такие мрачные шутки? Но зачем ему было это делать? Надо бы мне выстрелить наудачу и попытаться это выяснить. Он заглянул в свои записи. «Красное Братство». Хм. Дурацкое маленькое общество, но они есть в списках, а значит и он, так что вперед.

Он пошел в коридор, где располагались гримерные, и дошел до той, которую делили Баррабелл и Мортен. Он остановился и прислушался. Ни звука. Он постучал, и прекрасный голос ответил: «Войдите».

Брюс Баррабелл сидел перед зеркалом. Включенный свет придавал неоправданную яркость тусклой и пустой комнате. Весь грим был сложен в старую коробку из-под сигар, перетянутую двумя резинками и уложенную в чемодан. Использованные полотенца для грима аккуратно скатаны и уложены в бумажный пакет, халат тускло-красного цвета уложен на дно того же чемодана с наклейками на русском языке. Поверх вещей лежала программка, несколько страниц с обзорами пьесы и небольшая коллекция открыток и телеграмм. На столике валялись смятые салфетки.

Вещи Саймона Мортена были упакованы в залепленный многочисленными ярлыками чемодан, запертый и стоящий на полу у двери. Неописуемый запах грима все еще висел в воздухе безжизненной комнаты.

— А, мистер Аллейн, — с чувством сказал Баррабелл. — Добрый вечер. Я могу вам чем-то помочь? Я тут навожу порядок, как видите. — Он обвел рукой печальную комнату. — Садитесь же, — пригласил он.

— Спасибо, — сказал Аллейн. Он сел на второй стул и открыл свое досье. — Я проверяю все показания, — сказал он.

— Ах да. Надеюсь, с моими все в порядке.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал Аллейн. Он медленно перелистывал бумаги, пока не дошел до показаний мистера Баррабелла. Он смотрел на этого человека и видел двоих: Банко, который так красиво произносил серебряным голосом «На небе бережливо все свечи погасили», и неестественно бледного актера со светлыми глазами, у которого слегка дрожали руки, когда он закурил.

— Простите. Вы курите? — обворожительно спросил он, протянув свои сигареты.

— Нет, благодарю вас. Не курю. Эти розыгрыши, которые происходили во время репетиций. Я вижу, что вы назвали их «школьными мистификациями», когда мы спросили вас об этом.

— Правда? Я не помню. Но думаю, именно этим они и являлись, не так ли?

— Две крайне реалистичные отрубленные головы? Это должен был быть весьма закаленный школьник. Вы кого-то подобного имели в виду?

— О нет. Нет.

— Например, того, кто состоит в труппе мистера Уильяма Морриса?

Последовала пауза. Губы Баррабелла шевелились, повторяя эти слова, но совершенно беззвучно. Он слегка покачал головой.

— В деле Харкорта-Смита была жертва, — продолжил Аллейн. — Банковская служащая по имени Мюриел Баррабелл.

Он ждал. Где-то дальше по коридору хлопнула дверь, и мужской голос сказал: «В актерском фойе, дорогая».

— Она была вашей сестрой?

Молчание.

— Вашей женой?

— Никаких комментариев.

— Вы хотели, чтобы мальчика уволили?

— Никаких комментариев.

— Эти розыгрыши должны были приписать ему. И все они связаны с отрубленными головами. Как преступления его отца. Даже голова крысы. Мы должны были подумать, что мальчик безумен, как его отец. Избавьтесь от него, он безумен, как его отец, это передается по наследству.

Снова долгое молчание.

— Она была моей женой, — сказал Баррабелл. — Я в тот момент даже не знал, что случилось. Я не получил их письмо. Его обвинили в убийстве другой женщины. Поймали на месте преступления. Я был на длительных гастролях в России с труппой «Левые Актеры». Когда я вернулся, все уже закончилось. Она была такая красавица, вы не представляете. И он сотворил с ней такое. Я заставил их мне рассказать. Они не хотели, но я настаивал, и в конце концов они рассказали.

— И вы решили отомстить совершенно здоровому ребенку?

— Откуда вы знаете, что он совершенно здоров? Как можно ждать от меня, что я буду играть с ним в одной труппе? Я хотел получить эту роль. Я хотел работать в «Дельфине». Вы воображаете, что я могу делать это, когда среди актеров находится отродье убийцы? Это чертовски маловероятно, — сказал Баррабелл и издал что-то вроде смешка.

— Итак, вы дошли до точки. Все изощренные попытки подставить Уильяма ни к чему не привели. А потом внезапно и необъяснимо случилось настоящее, ужасное преступление: обезглавили сэра Дугала. Как вы это объясните?

— Никак, — сразу ответил он. — Я ничего об этом не знаю. Ничего. Если не считать его тщеславия и того, что он принял этот глупый титул, он был довольно безвредным человеком. Типичный герой-буржуа; может быть, именно поэтому у него так хорошо получалась роль Макбета.

— Вы рассматриваете пьесу как антигероическую демонстрацию буржуазного образа жизни? Ее можно так интерпретировать?