Найо Марш – Смерть в прямом эфире (страница 9)

– Слюнявил пальцы, сэр! Это была его привычка. Он всегда лизал пальцы, когда садился перед радио. Я своими ушами слышал, как мистер Хислоп жаловался доктору, что его с ума сводит, как хозяин не может ни к чему притронуться, не послюнив наперед пальцы.

– Все понятно, – заключил Аллейн. – Минут через десять попросите мистера Хислопа зайти к нам, если это его не затруднит. Это все, Чейз.

– Так вот, сэр, – начал Фокс, дождавшись, когда дворецкий выйдет. – Если все так и есть и то, что я думаю, правда, дело пахнет керосином.

– Надо же, Фокс, какое глубокомысленное замечание. Как это понимать?

– Если бакелитовые ручки заменили металлическими, а через дырки к ним пропустили тонкие проводки, то покойника тряхнуло сильнее, если он взялся за радио влажными пальцами.

– Да. Плюс покойный имел привычку браться за ручки регулировки непременно двумя руками. Фокс!

– Сэр?

– Возвращайся к Тонксам. Ты ведь не оставил их одних?

– С ними Бейли, притворяется, что осматривает выключатели. Он нашел под лестницей главный электрощит. Один предохранитель недавно вылетал, его снова вставили. А в буфете в нижнем ящике – обрезки проводов и прочий хлам. Провода той же марки, что на радиоприемнике и радиаторе.

– Чуть не забыл! Мог ли кабель от адаптера к радиатору участвовать в замыкании?

– Черт возьми, – Фокс кивнул, – вы правы! Вот как это и было сделано, шеф! Более мощный кабель отсоединили от радиатора и просунули куда не надо. В кабинете топился камин, отопления покойник не включал и не заметил неисправности!

– Да, это возможно, но у нас мало доказательств. Возвращайся к осиротевшим Тонксам, мой Фокс, и любезно расспроси, не помнит ли кто из них особых привычек сэра Септимуса, связанных с настройкой радиоприемника.

В дверях Фокс столкнулся с тщедушным Хислопом, который остался наедине с Аллейном. Филиппа была права, когда назвала Ричарда Хислопа ничем не примечательным: секретарь Тонкса обладал самой заурядной внешностью. Серые глаза, тусклые желтоватые волосы, бледный, невысокий – словом, невзрачный, однако накануне на них с Филиппой снизошло озарение: они любят друг друга. Это показалось Аллейну романтичным, но подозрительным.

– Присядьте, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы рассказали, что произошло вчера между вами и мистером Тонксом.

– Что произошло?

– Да. Насколько я знаю, ужин был в восемь, а затем вы с мистером Тонксом пришли в кабинет.

– Да.

– Чем вы были заняты?

– Он продиктовал мне несколько писем.

– Имело ли место что-нибудь необычное?

– О нет.

– Почему же вы поссорились?

– Поссорились! – Тихий голос секретаря чуть повысился. – Мы не ссорились, мистер Аллейн.

– Возможно, я неточно выразился. Что вас расстроило?

– Вам Филиппа рассказала?

– Да, у нее хватило благоразумия ничего не скрывать. Так что произошло, мистер Хислоп?

– Помимо того, что она вам сказала… Мистеру Тонксу было трудно угодить, я его часто раздражал. Так вышло и вчера.

– Что же вызвало его раздражение?

– Почти все. Он накричал на меня. Я испугался, занервничал, стал неуклюж с бумагами, начал делать ошибки. Я дурно выполнял свои обязанности. Потом я допустил грубую ошибку и… окончательно расстроился. Я всегда раздражал его, даже своими привычками.

– А разве у него не было раздражающих вас привычек?

– У него? Господи!..

– Какие?

– Я не могу припомнить ни одной. Разве это важно?

– Что-нибудь связанное с радиоприемником, например?

Наступило короткое молчание.

– Нет, – сказал Хислоп.

– Вчера после ужина радио играло?

– Некоторое время. Но не после… инцидента в холле. По крайней мере, я не помню.

– Что вы делали после того, как мисс Филиппа и ее отец поднялись наверх?

– Я пошел за ними и некоторое время слушал под дверью. – Хислоп побледнел и отодвинулся от стола.

– А потом?

– Я услышал, что кто-то идет, и вспомнил, что доктор Медоус велел звонить ему, если разразится новый скандал. Я спустился и позвонил отсюда. Доктор велел мне отправляться в свою комнату и слушать, а если дело примет скверный оборот, дать ему знать. Если же все обойдется, то я должен был оставаться у себя. Моя комната рядом с комнатой Филиппы.

– Вы так и сделали?

Хислоп кивнул.

– Вы слышали, что говорил Филиппе мистер Тонкс?

– Э-э… Почти все.

– Что вы слышали?

– Он ее оскорблял. При этом присутствовала и миссис Тонкс. Я уже думал бежать звонить доктору Медоусу, но тут они с мистером Тонксом вышли от Филиппы и удалились. Я остался в своей комнате.

– Вы не пытались поговорить с мисс Филиппой?

– Мы говорили через стену. Она попросила меня не звонить Медоусу и не уходить. Немного погодя – прошло около двадцати минут – я услышал в коридоре шаги мистера Тонкса: он спустился на первый этаж. Я снова заговорил с Филиппой. Она умоляла меня ничего не делать и обещала сама утром поговорить с доктором Медоусом. Я подождал еще немного и лег спать.

– И заснули?

– О боже, нет, конечно.

– Вы слышали, как снова заиграло радио?

– Да. Вернее, я расслышал треск помех.

– Вы разбираетесь в радиоделе?

– В самых общих чертах. Я не знаток.

– Как вы получили эту работу, мистер Хислоп?

– Откликнулся на объявление.

– Вы уверены, что не помните характерных привычек мистера Тонкса касательно радиоприемника?

– Нет.

– Что ж, благодарю вас. Не могли бы вы попросить миссис Тонкс уделить мне несколько минут?

– Конечно, – согласился Хислоп и вышел.

Супруга Септимуса Тонкса казалась похожей на смерть. Аллейн поспешил предложить вдове стул и спросил о ее передвижениях накануне вечером. Миссис Тонкс ответила, что плохо себя чувствовала и ужинала в своей комнате, после чего сразу легла спать. Услышав, как Септимус кричит на Филиппу, она поднялась с постели и пошла в комнату дочери. Септимус обвинял мистера Хислопа и ее дочь в «ужасных вещах». На этом миссис Тонкс совсем сникла, будто ее покинули последние силы. Аллейн был сама мягкость и терпение и вскоре узнал, что Септимус пошел за супругой в ее комнату, продолжая говорить «ужасные вещи».

– Какие же? – не удержался Аллейн.

– Он не отвечал за себя, – сказала Изабель. – Не понимал, что говорит. Мне кажется, перед этим он выпил.