Найо Марш – Последний рубеж (страница 29)
– Ничего передать не просил?
– Нет. Ничего конкретного.
– Живописный какой у вас фингал, – заметила миссис Феррант.
Рики вернулся к себе в комнату.
Закончив осмотр двора, Аллейн зашел в контору – спросить у мистера Харкнесса разрешения взглянуть на комнату племянницы. Харкнесс оглушительно храпел в кресле. Привести его во вменяемое состояние не получилось. В присутствии Фокса Аллейн для проформы высказал свою просьбу и удовлетворился ответом в виде храпа.
Комната Дульси выглядела в точности так, как можно было ожидать: стены, обклеенные фотографиями лошадей, комод и платяной шкаф, набитые одеждой для верховой езды, на полу – сапоги. Постель была скорее скомкана, чем заправлена. На столике рядом с кроватью лежали три потрепанных книжечки порнографического содержания. В ящике комода обнаружился наполовину пустой флакончик противозачаточных таблеток.
– Наверное, проявила неосторожность, – сказал Фокс.
Стали осматривать комнату тщательнее. После нескольких минут бесплодных поисков Планк спросил:
– А вдруг она надеялась, что этот ужасный прыжок подействует, сэр?
– Кто ж знает. Пока больше похоже на то, что прыжок стал кульминацией ссоры с дядей. Часто они ссорились, Планк?
– Только после того, как он своей странной религией увлекся – так в Коуве говорят. До этого они неплохо ладили. Он учил ее ездить верхом и очень гордился тем, какая она выросла.
Фокс откинул голову, рассматривая поверх очков предмет нижнего белья, принадлежавший мисс Харкнесс.
– Свободного поведения, – задумчиво произнес он. – Судя по тому, что говорят. Или, точнее, судя по тому, что
Сержант Планк покраснел.
– Поговаривают, что это и было камнем преткновения между ними. После того, как Харкнесс на этом своем братстве помешался, стал уж очень сильно злиться на Дульси из-за ее образа жизни. По общему мнению, он пытался выбить из нее эту дурь, но безрезультатно. Я бы даже сказал, что беременность была последней каплей. – Сержант открыл дверь платяного шкафа и наполовину исчез в нем среди пальто.
– Когда Фарамонды и мой сын брали лошадей в конюшне, то как раз стали свидетелем их ссоры: она кричала, что беременна, а он назвал ее вавилонской блудницей.
– Как считаете, могло ли подобное отношение привести к чему-то серьезному? – спросил Фокс.
Планк, все еще с красным лицом, вынырнул из шкафа.
– Нет, мистер Фокс, – громко сказал он. – Не стал бы он натягивать проволоку. Только не Кас Харкнесс. Лошади и конюшня – для него все! А той рыжей кобылкой он дорожит как зеницей ока. Разве стал бы он такое делать хоть пьяный, хоть трезвый, хоть в своем уме, хоть не в своем? – Планк посмотрел на Аллейна. – Я этого человека четыре года знаю, черт побери! Простите. Не в его характере это преступление, если там и правда имело место преступление. Не видать мне повышения по службе, если я не прав!
– Хорошо сказано, – заметил Аллейн. – Только не забывайте, чему нас учили.
– Чему, сэр?
– Не принимать дело слишком близко к сердцу.
– Да уж, – сказал Фокс. – Об этом всегда приходится помнить, сержант. Всегда.
– Я знаю, мистер Фокс. Но даже учитывая…
– Даже учитывая, что Харкнесс запер ее в комнате и под страхом геенны огненной и вечных мук в аду запретил прыгать? – спросил Аллейн. – Это вы хотели сказать, Планк?
– Да, сэр.
В карманах жокейской куртки, висевшей на спинке стула, нашлись грязный носовой платок, немного мелочи и мятый конверт из хорошей бумаги, подписанный аккуратным почерком. Аллейн вынул из конверта листок бумаги с оттиснутым заголовком: «Л’Эсперанс» и адресом. На листке было аккуратным почерком написано: «Утес. Четверг. В обычное время. Л.Ф.»
Аллейн продемонстрировал письмо остальным.
– Л.Ф.? – переспросил Фокс.
– Вряд ли это означает «легкий флирт», – сказал Аллейн. – Разве что в каком-то ироничном смысле.
– Планк, – обратился Аллейн к сержанту, когда они отъезжали от «Лезерс». – Припомните-ка все, что вам говорил Сидни Джонс о разговоре, который у него состоялся с Харкнессом сразу после отъезда компании из конюшни. Не только про ссору с Дульси, но и то, что он говорил самому Джонсу. Не надо заметок, просто расскажите своими словами.
Планк, сидевший за рулем, начал рассказ. Джонс слышал, что они осыпали друг друга проклятиями: Харкнесс со двора, Дульси – из окна своей комнаты. Дульси кричала, что может перепрыгнуть через овраг не только на Рыжухе, но и на Мунго. Дядя угрожал запереть ее в комнате и с яростью запрещал прыгать, особенно на рыжей кобыле. Еще он зачем-то сказал, что она сидит в седле как мешок с картошкой. Она выругалась и с шумом захлопнула окно.
– А потом?
– По словам Джонса, мистер Харкнесс велел ему заехать в Маунтджой и купить несколько мешков овса на корм лошадям.
– По словам Рика, – добавил Аллейн, – после того, как обнаружили тело, мистер Харкнесс сказал, что велел Джонсу переподковать рыжую кобылу у кузнеца, что он специально отдал это распоряжение, чтобы увести ее подальше от Дульси. Харкнесс еще сказал, что раз Джонс не выполнил указание, то, может, он и есть убийца. Джонс упомянул об этом?
– Нет, сэр.
– Уверены?
– Готов поклясться, сэр.
– Мистера Харкнесса нельзя назвать надежным свидетелем. Про кузнеца он мог и придумать, – произнес Фокс.
– Тогда он не пил, мистер Фокс. Это позже с ним началось, – пояснил Планк, который, похоже, твердо вознамерился представить мистера Харкнесса в лучшем свете. – А тогда он находился в состоянии потрясения, – добавил Планк. – В полном раздрае.
– Все равно, как-то не похоже, чтобы он сказки сочинял. Поговорю еще раз с Риком, – произнес Аллейн с досадой и попросил Планка ехать в Коув. – На крестника хоть посмотришь, Фокс, – предложил он инспектору и обратился к Планку: – Высадите нас на углу возле участка. Сэкономите время и раньше к делам приступите.
– Да не смешите, сэр!
Они проехали дом Феррантов, свернули на боковую улочку и остановились возле углового дома, который к тому же служил и полицейским участком. Миниатюрная розовощекая женщина с туго завязанными в узел волосами энергично копалась в саду. Рядом с ней девочка – копия Планка – лепила куличики из грязи.
Планк проворно выскочил из машины и открыл дверь Аллейну и Фоксу.
– А это миссис Планк? – спросил Аллейн и направился к ней, сняв шляпу.
Она засмущалась и принялась извиняться за то, что у нее руки в земле. Ей представили Фокса. И он, и Аллейн выказали восхищение садом.
– Да, уже получше выглядит, – кивнула миссис Планк. – Совсем заброшенный был, когда мы сюда переехали четыре года назад.
– Вы часто переезжали? – спросил Аллейн супругов Планк, и те ответили, что это третий раз.
– Да, это дело сложное, – согласился Аллейн, который знал, как надоедают частые переезды.
Вскоре они уже оживленно обсуждали и то, как переезд сказывается на образовании детей, и то, как сложно обживаться на новом месте, когда не знаешь, по-дружески к тебе отнесутся местные жители или враждебно, и то, что в целом люди в Коуве неплохие, надо только привыкнуть, что тебя всегда будут держать на некотором расстоянии.
Аллейн перевел разговор на соседей. Знает ли миссис Планк Феррантов с соседней улицы, у которых остановился его, Аллейна, сын?
Миссис Планк ответила, что не очень хорошо, миссис Феррант держится замкнуто, и миссис Планк ее жаль.
– Правда? – удивился Аллейн. – Почему же?
Чувствуя себя неловко из-за того, что ей приходится пересказывать сплетни, миссис Планк ответила, что половину времени Феррант проводит во Франции, и откуда у них деньги, никто не знает, и он никогда не берет жену с собой в поездки, а когда бывает дома, то счета деньгам не ведет и покупает ей посудомоечные машины и холодильники, ну и, в общем, всем кажется, что миссис Феррант можно только пожалеть. Хотя, если уж на то пошло, сама миссис Феррант когда-то тоже…
– Ну, ладно, дорогая, скажи, – смущенно разрешил Планк.
– Ну, это то, что я знаю, – ответила миссис Планк. – Да и ты знаешь, Джоуи.
В мозгу Аллейна возник образ деревенской жительницы, жены полисмена, которая лишена возможности посекретничать с соседками, которой всегда приходится держать язык за зубами и, по большому счету, оставаться для всех чужой.
– Я уверен, что миссис Планк – сама скрытность, – сказал Аллейн. – Но мы будем признательны за любую информацию об обстановке в деревне, так ведь, Планк? Вы говорили что-то о миссис Феррант?
Оказалось, что есть только одна соседка, с которой миссис Планк может по-дружески поболтать. Это вдова из соседнего дома, которая была швеей в Л’Эсперанс в то же время, когда там работала миссис Феррант.
– Десять лет назад, – пояснила миссис Планк и добавила, покосившись на мужа, что миссис Феррант потом ушла с работы и вышла замуж. А мальчику ее еще нет одиннадцати. И зовут его Луи.
– Они французы, – добавила миссис Планк.
– Как и большинство жителей острова, дорогая, – сказал Планк.
– Ты же знаешь, Джоуи, – кивнула она ему, – что были неприятности. С ним.
– Какие неприятности? – спросил Аллейн.
– Содержание, – сказал Планк. – Ребенка. Даже до Бон-Аккорда слухи доходили.