Найо Марш – На каждом шагу констебли (страница 14)
– Мне кажется, мисс Рикерби-Каррик спала здесь ночью.
– В самом деле?
– Во всяком случае, она собиралась это сделать.
Трой промолчала.
– Миссис Аллейн, вы, надеюсь, простите мой вопрос и, если не хотите, не отвечайте. Она разговаривала с вами вчера вечером, вернувшись на борт?
– Нет. Я рано ушла в каюту: у меня был приступ мигрени.
– Да, мне вчера показалось, что вы плохо выглядите.
– Приступ скоро прошел. Но возможно, это она царапалась ко мне в дверь. Я очень крепко спала, а когда отворила дверь, в коридоре никого не было.
– Понятно. Она намекала мне, что собирается вам что-то сообщить.
– Да, я знаю. Вы считаете, – спросила Трой, – что мне следовало зайти к ней в каюту?
– Нет-нет. Просто мисс Рикерби-Каррик о вас очень высокого мнения, и я думал, может, она собирается… – Он замялся, потом твердо закончил: – Дело в том, что вчера она беседовала со мной о своей бессоннице. Мисс Хьюсон дала ей несколько американских таблеток, и мисс Рикерби-Каррик хотела выяснить, что это за таблетки.
– Мне она тоже их предлагала.
– Да? Я сказал, что не знаю их, и рекомендовал ей обратиться к лечащему врачу. С вами же я вот о чем хотел поговорить. Мне показалось, что мисс Рикерби-Каррик находится в крайне нервозном состоянии. По-моему, она даже собиралась со мной посоветоваться по этому поводу, но вдруг умолкла, пробормотала что-то невнятное и ушла.
– Вам кажется… что у нее какое-то нарушение психики?
– Это определение обтекаемое, но неточное. Мне показалось, что она весьма расстроена. Именно поэтому меня беспокоит ее внезапный отъезд среди ночи.
– Но вы слышали, что была телефонограмма?
– Да, заболела подруга.
– Может быть, Мэвис?
Они вопросительно взглянули друг на друга, и на лице Натуша мелькнула тень улыбки.
– Нет, погодите, – продолжила она. – Вчера она шла со мной и мистером Лазенби до деревни. У меня так болела голова, что я не очень-то прислушивалась. Может быть, мистер Лазенби помнит. Конечно, она без конца рассказывала нам о Мэвис. По-моему, она упомянула, что та сейчас на севере Шотландии; неужели мисс Рикерби-Каррик умчалась туда на такси? И неужели никто на «Зодиаке» ничего не слышал, ведь кто-то же, наверное, к ней сюда приходил?
– Но она ведь спала на корме. Это так далеко от кают.
– Да, но откуда те, кто к ней приходил, могли узнать, что она здесь?
Трой нагнулась и подняла с палубы какой-то полинялый красный лоскуток.
– Что это? – спросила она.
Длинные темные пальцы повертели лоскуток.
– По-моему, это от обложки ее дневника, – сказала Трой.
– Пожалуй, вы правы.
Натуш собрался было выбросить находку за борт, но Трой его остановила:
– Не выбрасывайте.
– Почему?
– Ну хотя бы потому, – виновато улыбнулась Трой, – что я жена полицейского.
Он вынул записную книжку и вложил в нее красный лоскут.
– Наверное, мы зря с вами стараемся, – сказала Трой.
У нее вдруг появилось непреодолимое желание рассказать ему о своих дурных предчувствиях и о том, чем они вызваны. Она даже представила себе, как он будет выглядеть, когда она поделится с ним своими опасениями: вежливо склонит голову, а выражение его лица будет как у всякого врача, который успокаивает пациента. Господи, каким облегчением было бы поделиться с ним. Она уже обдумывала первую фразу, когда ей вспомнился еще один, также очень внимательный, слушатель.
«Кстати, миссис Аллейн, – вкрадчиво, как всегда, посоветовал ей Тиллотсон, – пожалуй, не стоит никому рассказывать об этом дельце, верно? Предосторожность, знаете ли, не помешает». И она придержала язык.
V
Лонгминстер
– Он обладал удивительной способностью, – рассказывал Аллейн, – внушать доверие самым различным людям. Говорят, один полицейский из Боливии признался, как, сам не заметив, рассказал Артисту о своей язве двенадцатиперстной кишки. Даже если это выдумка, она прекрасно иллюстрирует привлекательные черты Артиста. Мораль здесь такова: и негодяи не все одинаковы, чего иногда не могут постичь полицейские. Нельзя разложить по полочкам типы преступников.
Известны случаи, когда Артист проявлял благодушие, известны и такие, когда он становился зверем. Он большой ценитель красоты: говорят, его квартира в Париже обставлена с безупречным вкусом. Деньги он любит больше всего на свете, и ему доставляет удовольствие добывать их нечестным путем. Получи он в наследство миллион фунтов, он, вероятно, не бросил бы своих занятий и, как прежде, уничтожал бы тех, кто становится ему поперек дороги.
Как я уже говорил, письма моей жены были мне пересланы из Нью-Йорка в Сан-Франциско, и к тому времени как я их получил, ей оставалось пробыть на «Зодиаке» всего два дня. Как вам известно, из управления мне сообщили, что мистер Фокс во Франции. Предполагалось, что он движется по горячим следам Артиста. Я связался с мистером Тиллотсоном, который знал о поездке Фокса и поэтому не придавал большого значения инцидентам на «Зодиаке». Я же придерживался иного мнения.
Те из вас, кто женат, поймут меня. Нашим женам незачем участвовать в нашей работе. И хотя моя жена подшучивала над своими опасениями, ее письма меня насторожили, и мне хотелось, чтобы она покинула «Зодиак». Однако я боялся, что если – как это ни маловероятно – кто-то из ее попутчиков связан с делом Андропулоса – Артиста, то полицейские телефонограммы, адресованные моей жене и переданные через смотрителей шлюзов, спугнут его. Дело в том, что моя жена знаменитая художница, о которой всему свету известно, что она, бедняжка, замужем за полицейским.
Шотландец во втором ряду фыркнул.
– В конце концов, – продолжил Аллейн, – я известил Тиллотсона, что, вероятно, освобожусь раньше, чем предполагал, и постараюсь выехать как можно скорее.
Хочу напомнить вам, что тогда я еще понятия не имел об исчезновении мисс Рикерби-Каррик. Знай я это, я принял бы значительно более серьезные меры. Ну а так…
Вне всякого сомнения, путешествовать без мисс Рикерби-Каррик было гораздо приятнее.
Они плыли от Кроссдайка к Лонгминстеру, и солнце ярко освещало поля, рощи, села и шлюзы. Виды были на редкость красивы, и все как-то оттаяли, повеселели. Хьюсоны щелкали фотоаппаратами, мистер Лазенби и мистер Поллок обнаружили объединяющую их любовь к маркам и знакомили друг друга с содержимым потрепанных конвертов. Кэли Бард рассказывал Трой о бабочках. Даже у доктора Натуша оказалось хобби: он любил чертить карты. Доктор признался Трой и Барду, что пытается вычертить маршрут их путешествия. Он, правда, не ручается за точность, поскольку не располагает необходимыми материалами, но позже, сверившись с картами, кое-что исправит. Трой была уверена, что, показывая им свой рисунок, он вспыхнул от смущения, но заметить это при его цвете кожи было трудно.
Карта была вычерчена твердым карандашом в стиле английских картографов XVI века, с крошечными рисунками церквей и деревьев и тщательно выписанными названиями.
Трой воскликнула в восторге:
– Подумать только, у нас на борту целых два каллиграфа! Мистер Поллок, подойдите сюда, посмотрите!
Поллок помялся, затем, прихрамывая, подошел и взглянул на карту, но не на доктора.
– Очень мило, – сказал он и вернулся к Хьюсонам.
Трой осмелилась на довольно рискованный шаг. С самого начала поездки мистер Поллок вел себя с доктором чуть ли не оскорбительно. От прямого оскорбления его удерживала не столько тактика, принятая Трой и Бардом, сколько поведение самого доктора, который умело избегал конфликта. Как-то так получалось, что за столом доктор Натуш всегда сидел как можно дальше от мистера Поллока, а на палубе он устраивался на корме, где раньше лежал матрац мисс Рикерби-Каррик. Единственное, что осталось Поллоку, – это перешептываться с Хьюсонами. «Небось честят напропалую негров», – как-то сказал Бард, и Трой подумала, что так оно и есть.
Приближался Лонгминстер. Трой согласилась пообедать там с Кэли Бардом, общество которого было ей приятно, а ухаживания были чисто платоническими. Она предупредила его, что днем будет занята. Ей непременно нужно было посетить полицейский участок и встретиться со старшим инспектором Бонни. Легенда об утерянной горжетке всем, наверное, набила уже оскомину, но ничего другого Трой придумать пока не могла. Она сказала Барду, что зайдет в лонгминстерскую полицию, чтобы раз и навсегда выяснить, не нашелся ли этот треклятый мех, и намекнула, что должна повидаться со смотрителем местной галереи и местным торговцем картинами.
– Ладно, – сказал он. – Поверю вашим отговоркам и буду с нетерпением ждать вечера. В конце концов, вы ведь и в самом деле знаменитость, и с этим нужно считаться.
– Это совсем не отговорки! – возмущенно крикнула она. Немного позже она решила для успокоения совести действительно зайти к смотрителю. Тут к ней приблизился доктор Натуш с весьма официальным приглашением.
– У вас, наверное, уже есть планы на сегодня, – сказал он. – Но если нет, я был бы очень рад, если бы вы приняли участие в ленче, на который я пригласил своего бывшего товарища по колледжу и его жену. Это сэр Лесли Фергус, известный биохимик.
Трой обратила внимание, что не в пример Барду, который был весьма настойчив, доктор Натуш тактично предоставлял ей возможность отказаться. Она тут же сказала, что с удовольствием принимает его приглашение.