Найо Марш – Фотофиниш (страница 42)

Руперт сказал:

— Я рассказал Сильвии о… прошлой ночи.

— Я так и подумал, — сказал Аллейн.

— Она считает, что я правильно поступил.

— Хорошо.

Сильвия сказала:

— Я думаю, для этого понадобилось огромное мужество и артистическая искренность, и я в самом деле считаю, что это было правильно.

— Очень достойное умозаключение.

— Ждать ведь уже недолго? — спросил Руперт. — Приезда полиции? — Он говорил довольно высоким и неустойчивым голосом, с какой-то фальшивой легкостью, которую используют некоторые актеры, когда пытаются передать подавленные эмоции.

— Вероятно, нет, — ответил Аллейн.

— Я, конечно же, буду главным подозреваемым, — заявил Руперт.

— Руперт, нет, — прошептала Сильвия.

— Моя дорогая, это же очевидно. После моего представления у финального занавеса. Мотив. Возможность. Всё остальное. Нам лучше смотреть правде в глаза.

— Нам лучше не делать об этом публичных заявлений, — заметила Трой.

— Простите, — важно сказал Руперт. — Я, конечно, веду себя глупо.

— Что ж, — бодро сказал Аллейн, — это вы сказали, не мы. Трой, не пора ли нам разобрать твои рисунки?

— Хорошо. Давай. Я и забыла.

— Она оставляет их неприкрепленными, и они устилают пол, — объяснил Аллейн. — Наш кот как-то раз уселся на предварительный набросок портрета премьер-министра и превратил его в цветок из джунглей. Пойдем, дорогая.

Доктор Кармайкл уже ждал их в студии.

— Мне не хотелось идти на этот второй завтрак, — сказал он. — Вы уже сказали ему? — спросил он у Трой.

— Я хотела дождаться вас, — ответила Трой.

Они ужасно собой довольны, подумал Аллейн.

— Скажите вы, — произнесли они одновременно.

— Уступаю даме, — сказал доктор.

— Ну давайте же, — сказал Аллейн.

Трой осторожно сунула тонкую руку в глубокий карман платья. Большим и указательным пальцем она вынула что-то, завернутое в один из носовых платков Аллейна. Она обычно пользовалась его платками, потому что предпочитала платки побольше, а когда погружалась в работу, часто путала платок с тряпкой для кистей — с печальным результатом как для платка, так и для своего лица.

Она отнесла свой трофей на стол для рисования и положила его там. Затем, искоса взглянув на мужа, она достала две чистые кисти из свиной щетины, и воспользовавшись ими, словно палочками для еды, ловко развернула платок и отошла в сторону.

Аллейн подошел к столу, приобнял ее за плечи и посмотрел на то, что лежало на столе.

Большой тяжелый конверт, помятый и обгоревший, но не настолько, чтобы не было заметно марку и часть адреса. Адрес был напечатан на машинке.

Редакт

The Watchma

PO Bo

NSW 14C

Сид

Австралия

— Конечно, — сказала Трой после продолжительного молчания, — это может оказаться совсем неважно, так ведь?

— Может, послушаем полный рассказ?

— Да. Хорошо. Тогда слушай.

Они рассказали, что уже прошли по нескольким комнатам в роли горничных, когда Трой решила, что ей нужна половая щетка и тряпка. В поисках этих предметов они пошли вниз и столкнулись с выходящей из кабинета миссис Бейкон. Она известила их о том, что находится на грани срыва. Персонал, пройдя через несколько стадий истерик и подозрений, решил работать строго по правилам, и поэтому все (за исключением повара, согласившегося приготовить очень простой обед, и Марко, который, по словам миссис Бейкон, вел себя необычайно тихо, но исполнял свои обязанности) либо хандрили по своим комнатам, либо перешептывались в гостиной для персонала. Насколько миссис Бейкон удалось понять, бывшие сотрудники новозеландского отеля поочередно подозревали синьора Латтьенцо, Марко и Марию на основании того, что они итальянцы, и мистера Рееса, которого они назначили на роль рогоносца de facto. Руперта Бартоломью рассматривали как маловероятного кандидата по причине того, что он восстал против Соммиты. Мария, кажется, скрылась в своей комнате. Над всем возобладал хаос, сказала миссис Бейкон.

Миссис Бейкон сама сделала быструю уборку в столовой и в гостиной, пока Марко накрывал второй завтрак. Затем она переключилась на кабинет и, к своему ужасу, обнаружила, что открытый камин не почистили и не разожгли заново. Чтобы подтвердить этот факт, она указала им на стальной зольник, который она держала руками в резиновых перчатках.

— И тут я его увидела, Рори, — объяснила Трой. — Он торчал из золы, и я увидела остатки адреса.

— И она толкнула меня локтем, — гордо сказал доктор Кармайкл, — и я тоже его увидел.

— И он повел себя просто идеально, — перебила Трой. — Он сказал: «Позвольте, я возьму эту штуку, и скажите, куда ее вытряхнуть». А миссис Бейкон сказала довольно сердито: «В мусорный бак. Во дворе», и слабо запротестовала, и тут мы все услышали гудки с катера, и она отвлеклась. Так что доктор Кармайкл завладел зольником. А я — ну, я взяла конверт и положила его в карман, завернув в носовой платок.

— Похоже, — подвел итоги доктор Кармайкл, — кто-то напечатал какое-то сообщение в The Watchman и наклеил марку на конверт, который он или она потом бросил в камин в кабинете, а конверт упал через решетку на зольник, и поэтому сгорел только наполовину. Ведь так?

— У вас получилось хорошенько рассмотреть золу? — спросил Аллейн.

— Да. Я сделал это во дворе. Зола была еще теплая. Я аккуратно высыпал ее в цинковый бак, который уже был наполовину полон. Там были один-два очень маленьких фрагмента сильно обгоревшей бумаги и несколько кусочков шлака. Больше ничего. Я услышал, как кто-то идет, и убрался оттуда. Зольник я поставил на место, под каминную решетку в кабинете.

Аллейн склонился над трофеем.

— Это ведь конверт Соммиты? — спросила Трой.

— Да. Он больше, чем конверты Рееса, но бумага та же. Как в том письме, которое она прислала в Скотленд-Ярд.

— Зачем ей было писать в The Watchman?

— Нам неизвестно, делала ли она это.

— Разве?

— А если и делала, то было ли ее письмо в этом конверте.

Он взял одну из кистей Трой и с ее помощью перевернул конверт.

— Возможно, его заклеили, а потом открыли, прежде чем клей успел высохнуть, — сказал он. — От него слишком мало осталось, чтобы говорить с уверенностью. Он достаточно большой, чтобы в него поместилась фотография.

Доктор Кармайкл надул щеки и с шумом выпустил воздух.

— Это ведь лишь догадка, так? — сказал он.

— Конечно, — согласился Аллейн. — Чистое предположение.

— Если она его написала, — осторожно сказала Трой, — то она его надиктовала. Я уверена, что она не умела печатать. А ты?

— Я думаю, это крайне маловероятно. Первая часть ее письма в Скотленд-Ярд была безупречно отпечатана на машинке, а огромный постскриптум цветисто написан от руки. Это говорит о том, что она надиктовала начало либо велела юному Руперту состряпать что-то такое, что она могла бы подписать, сочла текст слишком сдержанным и добавила остальное от себя.

— Но почему, — задумчиво сказал доктор Кармайкл, — эта штука оказалась в кабинете, на столе Рееса? Знаю! Она попросила его секретаря напечатать письмо, потому что разругалась с Бартоломью. Как вам такая версия?

— Неплохо, — сказал Аллейн. — Возможно. А где, вы полагаете, находится письмо? Его не было в конверте. И кстати, конверта не было на столе Рееса, когда мы с вами, Кармайкл, навещали его прошлой ночью.

— Правда? Откуда вы знаете?

— О, друг мой, это, наверное, полицейская привычка зорко за всем следить. Он мог находиться там под всякими прочими бумагами в корзине «для отправки».

Трой сказала: