Наум Синдаловский – Мятежный Петербург. Сто лет бунтов, восстаний и революций в городском фольклоре (страница 16)
С тех пор, рассказывают, к месту и не к месту он стал почему-то поминать 1918 год, повторяя загадочную фразу: «До 1918 года я ничего не боюсь». Вспоминал государь и о тексте пророчества вещего Авеля: «На венец терновый сменит он корону царскую, предан будет народом своим, как некогда сын Божий. Война будет, великая война, мировая. Накануне победы рухнет трон царский. Кровь и слёзы напоят сырую землю. Мужик с топором возьмёт в руки власть, и наступит воистину казнь египетская».
В царской семье бытовало предание о пророчестве иеромонаха Серафима Саровского. Однажды во время посещения его могилы Николаю передали письмо преподобного старца. В письме будто бы было сказано, что при Николае II «будут несчастья и беды народные. Настанет смута великая внутри государства, отец подымется на сына и брат на брата». Говорили, что, читая это письмо, царь «горько и безутешно плакал».
Вспоминали о старом, более трёхсотлетней давности проклятии Марины Мнишек, супруги убитого 11 декабря 1610 года Лжедмитрия II. В том, что Лжедмитрий был самозванцем, да ещё нерусского происхождения, никто не сомневался. Не может быть человек истинно русским, если не осеняет себя крестным знамением, не спит после обеда и не ходит в баню, говорили в народе. Но Марина, помазанная на царство ещё в 1606 году, в момент убийства своего мужа была на последнем месяце беременности. Вскоре появился на свет младенец Иван, который, что бы там ни говорили историки, формально являлся законным наследником русского престола. Поэтому он представлял несомненную опасность для избранного на царство первого Романова — Михаила Фёдоровича. Мальчика взяли у находившейся в заточении Марины обманом, уверив, что новый царь не будет мстить ребёнку. В октябре 1614 года младенца Ивана повесили. По преданию, Марина Мнишек, узнав об этом, в отчаянье прокляла весь род Романовых вплоть до последнего царя, «пока вся династия не угаснет».
Ко всем предчувствиям, предзнаменованиям, приметам и знамениям прибавилось ещё одно. Как известно, Исаакиевский собор строился долго, в течение 40 лет. Его заложили в 1818 году и освятили в 1858-м. Но и с окончанием работ строительные леса снимать не торопились. Выстроенный, как тогда говорили, недобросовестно, собор требовал постоянного ремонта и подновления. «Сорок лет строили, а потом сорок лет ремонтировали», — говорили в народе о соборе. Причём работы производились не за счёт средств церковного причта, но на деньги, специально отпускаемые из государственной казны. Денег, похоже, не жалели. По этому поводу в городе родилась легенда, что дому Романовых жить столько, сколько стоять лесам Исаакиевского собора. Династия падёт, говорили мистики, как только закончится окончательная отделка и с собора снимут строительные леса. А леса всё стояли и стояли. И тут вдруг, в самом конце 1916 года, их начали разбирать. До отречения Николая II от престола оставалось всего несколько месяцев.
Между тем с каждым годом всё больше и больше усиливалась и обострялась неприязнь общества к супруге Николая II Александре Фёдоровне. Дочь великого герцога Гессен-Дармштадтского Алиса-Виктория-Елена-Луиза-Беатриса 14 ноября 1894 года стала женой наследника русского престола Николая Александровича, будущего императора Николая II. При обязательном в подобных случаях обряде перехода в православие она получила русское имя Александра Фёдоровна. Но о немецком происхождении ей забыть не давали. В народе её прозвали «Гессенской мухой».
Напомним, что буквально «гессенская муха» — это хлебный комарик, опасный вредитель злаков, а земля Гессен — немецкая родина Александры Фёдоровны. В народе её воспринимали как очередную «бедную родственницу», которая хочет «поживиться» «русскими хлебами». И не только хлебами.
В предреволюционном Петрограде родилась легенда о том, что врач тибетской медицины Пётр Бадмаев «с согласия императрицы» опаивает Николая II наркотиками, «доводя до состояния слабоумия», чтобы Александра Фёдоровна объявила царя неспособным управлять государством, возвела на трон царевича Алексея, а сама стала при нём регентшей.
Но продолжим хронологическую цепь нашего повествования. Волею судьбы, едва ступив на российскую землю, Александра Фёдоровна сразу же стала объектом сплетен и пересудов. Случилось так, что из Германии в Петербург она ехала через Крым, где в Ливадии умирал отец Николая II император Александр III. А венчались молодые через неделю после его похорон. Более того, ей пришлось сопровождать гроб с телом покойного из Крыма, через всю Россию, в Петербург. А в столице от Николаевского вокзала до Петропавловского собора она была вынуждена пройти за катафалком пешком, даже не подозревая того, что обыватели восприняли это как недобрый знак. Суровая, молчаливая толпа тысячами глаз всматривалась в свою будущую императрицу, старухи шептали: «Она пришла к нам за гробом. Она принесёт нам несчастье».
Что они имели в виду, сказать трудно, но в царской семье одна за другой рождались девочки: первая, вторая, третья, четвёртая. Над императрицей будто бы тяготело некое «зловещее предсказание», сделанное Саровским отшельником Серафимом ещё деду Николая II Александру II, и странным образом относившееся к судьбе его детей. Смысла этого предсказания никто не знал, потому что даже Александр II в своё время ужаснулся ему и решил скрыть его от близких. Но в народе об этом судачили, а впоследствии связали его с тем, что Александра Фёдоровна пренебрегла старинным обычаем, издавна существовавшим в царской семье: невеста перед венцом должна обязательно заехать в Казанский собор и помолиться. Иначе это грозит ей или бесплодием, или рождением одних девочек. Александра Фёдоровна не заехала, а когда ей напомнили об этом, рассмеялась. Между тем угроза старого предания с неумолимой жестокостью сбывалась. В конце концов императрица не выдержала, но отреагировала на это по-своему: она стала подчёркнуто набожной.
К несчастью, её набожность приобрела явно выраженный суеверный характер. Она впала в мистику, окружила себя юродивыми, блаженными, гипнотизёрами, среди которых попадались откровенные мошенники, шарлатаны, авантюристы и проходимцы. Так, одним из них был некто француз мсье Нивьер-Вашоль Филипп, модный в то время ясновидец и гипнотизёр, в прошлом мясник из Леона. В своё время он какими-то неведомыми путями сумел получить фельдшерский диплом, но во Франции к врачебной практике допущен не был. Каким-то образом ему удалось войти в доверие к военному атташе, графу Муравьёву-Амурскому, а через него познакомиться с супругой великого князя Николая Николаевича черногорской княжной Милицей, после чего последовало приглашение его в Россию. Очень скоро Филипп вошёл в такое доверие к набожной Александре Фёдоровне, что позволял себе вымаливать зачатие мальчика, еженощно прячась под супружескую кровать императрицы.
Долгожданного мальчика Александра Фёдоровна родила только через десять лет после замужества. Царевича назвали Алексеем, прервав тем самым ставшую уже традиционной цепь Александров и Николаев — имён, предназначенных в царском доме для старших сыновей. Алексеями не называли из-за проклятия дому Романовых, якобы произнесённого сыном Петра I царевичем Алексеем перед смертью. Радость рождения долгожданного наследника заслонила в глазах счастливых родителей мистический смысл имени.
Впрочем, злоязычная молва считала, что отцом мальчика стал командир лейб-гвардии генерал А. А. Орлов, с которым императрица якобы была в интимной связи.
Скоро поползли слухи о том, что так долго и мучительно ожидаемый родителями и всей страной наследник престола цесаревич Алексей Николаевич страдает странной, редкой и непонятной простому обывателю болезнью — гемофилией. Поначалу тщательно скрывавшаяся от окружающих, болезнь породила в столице самые невероятные слухи. Одни говорили, что ребёнок родился умственно отсталым; другие утверждали, что он подвержен эпилептическим припадкам и поэтому родители якобы боятся показываться с ним на людях; третьи, ссылаясь на некие авторитетные источники, доверительно сообщали, что наследник престола — жертва анархистской бомбы. И все единодушно считали виновницей этого несчастья Александру Фёдоровну. На самом деле фольклор был недалёк от истины. Этим редким наследственным заболеванием, при котором снижена свёртываемость крови и вследствие этого даже незначительные ушибы или травмы влекут за собой кровотечения и внутренние кровоизлияния, страдают в основном сыновья и очень редко дочери. Но носителями гемофилии являются исключительно женщины. Женщины сами не страдают гемофилией, но передают эту болезнь своим детям мужского пола, поэтому дочери Александы Фёдоровны были здоровы, хотя, как и мать, являлись носительницами болезни.
Между тем, если не считать ужасной и непредсказуемой болезни, Алексей был обыкновенным ребенком, ласковым и общительным, любимцем всей многочисленной царской семьи и дворцовой челяди. С ранних лет он старательно готовился к обязанностям государя. Отец настоятельно требовал его обязательного присутствия на всех официальных государственных церемониях, на военных учениях, смотрах и парадах, на заседаниях Генерального штаба. С началом Первой мировой войны, будучи Верховным главнокомандующим, Николай II велел поставить в своей комнате в Ставке солдатскую койку для наследника.