Наум Синдаловский – Мятежный Петербург. Сто лет бунтов, восстаний и революций в городском фольклоре (страница 13)
Участие армии в расстреле рабочей демонстрации потрясло армейскую часть русского общества. Вот как об этом, якобы от имени солдат, сказано в одной из песен петербургских рабочих:
На самом деле царя в тот день в Петербурге не было. Как говорили тогда, рабочие «его не застали дома». Накануне, в день празднования Крещения Господня, которое всегда торжественно отмечали в Петербурге, произошёл несчастный случай. По традиции, по окончании обряда крещения из Петропавловской крепости грянул орудийный залп. По трагическому стечению обстоятельств залп произвели не холостым, как это предписывалось инструкциями, а боевым зарядом. Один из снарядов сразил полицейского, дежурившего на набережной. К ужасу присутствовавших, полицейский оказался однофамильцем императора Николая II — Романовым. Николай счёл это дурным предзнаменованием, тем более что уже несколько дней по городу носились слухи о покушении на его царскую особу. В тот же день он уехал в Царское Село. По его поручению всеми действиями войск и полиции, в том числе и расстрелом демонстрации, руководил дядя Николая II, великий князь Владимир Александрович. С тех пор этот день в Петербурге называли «Владимировым днём».
Между тем в столице утверждали, что в день расстрела было и другое знамение. Многие видели над крышей Зимнего дворца какое-то «тройное солнце». Как утверждали знатоки, тот же самый таинственный знак явился в Париже перед началом Великой французской революции. Такое же небесное знамение описано в «Слове о полку Игореве». В старину такие редкие небесные явления рассматривались как знамения, предвещающие беду. Неслучайно в Питере говорили, что «путиловский мастеровой на дерзость скор и на стачку лёгок». А ещё говорили о военном заговоре против Николая II и о террористической атаке японской агентуры.
В фольклоре известна и другая легенда о причине начала Первой русской революции. Согласно ей, именно в начале 1905 года крупнейший петербургский издатель и владелец типографии И. Д. Сытин подсчитал, что знаки препинания составляют около 12 % всего набора, и решил не платить наборщикам за точки и запятые. Это вызвало недовольство среди рабочих. Началась стачка, лозунгом которой стало: «Требуем платить за запятые!» Дальше произошли известные события, по поводу которых в петербургском обществе говорили, что «всё произошло из-за запятой».
Так или иначе, кровавый день 9 января 1905 года стал началом Первой русской революции. В городском фольклоре родилась и соответствующая формула этого общественно-политического явления: «Ко дворцу шли просители, от дворца шли мстители».
По разным источникам, жертвами расстрела мирных шествий в Петербурге стали несколько сотен человек. Только во время разгона путиловцев погибло и было тяжело ранено более сорока человек. За Николаем II закрепилось прозвище «Николай Кровавый».
Между тем Гапон спасся, его увёл с площади эсер П. М. Рутенберг, который по заданию партии участвовал в шествии. В ближайшей подворотне Гапону остригли волосы, переодели в светскую одежду и спрятали на квартире Максима Горького. Говорят, «буревестник революции», увидев Гапона, расплакался, обнял его и сказал: «Ну, теперь надо идти до конца». В феврале того же года Гапона переправили за границу. Там он продолжал заниматься революционной деятельностью, организовывал конференции и съезды, встречался с Лениным, Плехановым и другими русскими эмигрантами. Там же, за границей, подружился со своим спасителем Рутенбергом, как и он сам, скрывавшимся за рубежом.
В конце 1905 года Гапон вместе с Рутенбергом возвращается в Россию и начинает активно заниматься революционной деятельностью.
Тем временем партия эсеров заподозрила Гапона в связях с царской охранкой, обвинила в использовании доверия рабочих к себе и высказалась за «борьбу с гапоновщиной как с демагогией», пригрозив «уничтожить его при первой же подобной попытке». Чаша терпения эсеров переполнилась, когда Гапон будто бы «признался Рутенбергу в своих связях с полицией и попытался его завербовать, утверждая, что, будучи двойными агентами, они смогут оказать большую помощь рабочему делу». Исполнение партийного решения по иронии судьбы поручили человеку, в своё время спасшему его — Петру Рутенбергу. Приговор привели в исполнение 28 марта 1906 года на одной из пригородных дач по Финляндской железной дороге.
Скорее всего, именно эти события марта 1906 года и послужили основанием для создания советского мифа о Георгии Гапоне как агенте царской охранки и провокаторе. В городском фольклоре от Гапона осталось только имя. Согласно «Большому словарю русского жаргона», «Гапонами» на блатном сленге называют политработников исправительно-трудовых учреждений.
«Кровавое воскресенье» января 1905 года стало первым звеном в ряду драматических событий, обрушившихся на Россию в этом году. Уже через три дня начались волнения в Риге и Варшаве, а к концу января они охватили Украину, Грузию и Закавказье. В мае началась забастовка рабочих в Иваново-Вознесенске. 14 июня вспыхнуло восстание на броненосце «Князь Потёмкин-Таврический». 19 сентября забастовали типографские рабочие в Москве. Наконец 8 октября в России началась всеобщая забастовка, переросшая в политическую стачку, в которой, по утверждению историков, приняло участие более полутора миллионов человек. В этих условиях 17 октября 1905 года Николай II вынужден подписать Манифест о предоставлении народу «незыблемых основ гражданских свобод», включающих в себя «неприкосновенность личности, свободы совести, слова, собраний и союзов». По сути, это была декларация перехода от самодержавия к конституционной монархии.
Инициатором и автором Манифеста стал один из крупнейших государственных и политических деятелей России конца XIX — начала XX века Сергей Юльевич Витте. По отцу Витте происходит от обрусевших немцев, а среди предков матери — одна из дочерей известного государственного деятеля, вице-канцлера и одного из ближайших сподвижников Петра I Петра Павловича Шафирова. Витте закончил математический факультет Новороссийского университета, после чего по настоянию родителей пошёл служить в управление Юго-западной железной дороги. Его головокружительной политической карьере предшествовал совершенно невероятный случай, который свёл его с императором Александром III и круто изменил судьбу. Во время подготовки к одному из путешествий императора по железной дороге, Витте оказался единственным, кто открыто и довольно резко выступал против этой затеи. Железная дорога, по мнению Витте, была не готова к предполагаемой скорости движения. «Государю голову ломать не хочу», — будто бы заявил он. Мнение никому не известного железнодорожного служащего Александр узнал только после крушения императорского поезда в Борках. Через год Витте стал министром путей сообщения, а с 1892 года занял кресло министра финансов, что в то время, по сути, ставило его во главе правительства. Враги Витте, которых у него было достаточно, изощрялись:
Надо напомнить, что ныне основательно подзабытый председатель петербургского совета рабочих депутатов Г. С. Хрусталёв-Носарь пользовался в то время определённым авторитетом, его даже называли «Вторым премьером». А у Сергея Юльевича Витте при его богатырской фигуре и могучем росте, по утверждению художника Юрия Анненкова, «нос был скомканный и в профиль был незаметен, как у гоголевского майора Ковалёва».
Находясь у власти, Витте провёл ряд блестящих финансовых реформ, в том числе ввёл в обращение так называемый золотой стандарт, который обеспечил России устойчивую валюту — золотой рубль. В этой связи интересно одно мистическое совпадение. Фамилия Витте происходит от немецкого слова «виттен» — так называлась небольшая медная монета, бывшая в обращении до конца XVIII века в Северной Германии.
Витте вывел страну из кризиса, обрушившегося на Россию после поражения в Русско-японской войне 1904–1905 годов. В американском городе Портсмут Витте заключил выгодный для России мирный договор с Японией, за подписание которого Николай II пожаловал ему графский титул. Правда, России пришлось отдать Японии половину Сахалина, за что в высшем свете Витте прозвали «Графом Полу-Сахалинским». Бульварная пресса не уставала издеваться над Витте. На углу Невского и Садовой газетчики выкрикивали в толпу свежие новости: «Новая финансово-политическая газета — Виттова пляска! Витте пляшет, Трепов барабанит!».
Петербургский генерал-губернатор Дмитрий Фёдорович Трепов, получивший у петербуржцев кличку «Турецкий барабан», заслуживает отдельного разговора. Дмитрия Фёдоровича Трепова можно считать потомственным генерал-губернатором Петербурга: его отец, Фёдор Фёдорович, также занимал должность петербургского градоначальника. Дмитрий Фёдорович с 1896 года исполнял должность обер-полицмейстера в Москве, но сразу же после известных петербургских событий 1905 года был призван в столицу и уже 11 января назначен генерал-губернатором. Этот выбор можно понять, если вслушаться в характеристики Трепова, данные ему его современниками. По выражению С. Ю. Витте, Трепов был чужд «всяких интеллигентных выдумок» и внушал доверие императору «своей бравой наружностью, страшными глазами и прямотой своей солдатской речи». Князь Дмитрий Урусов считал его «вахмистром по убеждениям и погромщиком по воспитанию». А начальник Охранного отделения полиции А. В. Герасимов говорил о нём ещё более прямолинейно: «Что касается убеждений, то за ним их просто не водится».