Наум Синдаловский – Легенды и мифы Невского проспекта (страница 62)
В другой раз на придворном балу Екатерина II решила оказать Суворову особое внимание и, обращаясь к нему, громко проговорила: «Чем потчевать дорогого гостя?» – «Благослови, царица, водкою», – ответил Суворов. «Но что скажут красавицы-фрейлины, которые будут с вами разговаривать?» – «Они почувствуют, что с ними говорит солдат».
Сохранилось предание об официальном приеме в Царском Селе, устроенном Екатериной II. Гостям был предложен список блюд, который мог удовлетворить любые, самые взыскательные вкусы. И только Александр Васильевич сумел вызвать переполох на кухне и смутить императрицу, которая только что хвасталась перед собравшимися обилием и разнообразием блюд. Суворов осмелился заказать простые солдатские щи и кашу. И их-то на кухне, к искреннему огорчению Екатерины II, не оказалось.
Однажды Екатерина II упрекнула Суворова, что он пренебрегает своим здоровьем – ездит легко одетым, и подарила ему роскошную соболью шубу. Суворов поблагодарил государыню и с тех пор всегда возил шубу с собой, но надевал ее только при выходе из кареты. «Смею ли я ослушаться императрицы, – говорил он, – шуба со мной, а нежиться солдату нехорошо». Не зря в народе повторяли пословицу, происхождение которой приписывают Г.А. Потемкину: «Суворова никто не пересуворит».
Между тем, если верить фольклору, Суворов уверял, что у него семь ран. Две получены на войне, а пять – при дворе, и эти последние, по его словам, были гораздо мучительнее первых. Если верить фольклору, одна из этих ран оказалась смертельной. Сохранилась маловероятная легенда о том, что полководец по прибытии в Петербург был отравлен по указанию графа Палена, который в то время «плел заговор» против императора Павла I и якобы посчитал, что присутствие в Петербурге «преданного трону» великого полководца грозило заговорщикам большой опасностью. Но это не более чем легенда.
Тем не менее при императоре Павле I Суворов попал в опалу. Согласно фольклору, его подпись будто бы стояла под пресловутым манифестом о престолонаследии, которым Екатерина II отрешала своего сына Павла Петровича от престола в пользу его сына Александра – своего внука. Только через три с лишним года Павел сменил гнев на милость и вызвал полководца в Петербург. Суворов остановился в Коломне, на Крюковом канале, в доме своего родственника, известного графомана Хвостова. Но вдруг заболел и вскоре скончался. Похороны полководца стали одним из наиболее значительных событий павловского Петербурга. Казалось, весь город вышел проводить генералиссимуса в последний путь. Говорили, что даже сам император Павел «нетерпеливо ожидал появления тела полководца, но, так и не дождавшись, уехал и уже потом встретил останки Суворова на углу Малой Садовой и Невского». О похоронах так много и долго говорили в столице, что многие фрагменты прощального ритуала впоследствии трансформировались в более или менее убедительные легенды, до сих пор бытующие в городском фольклоре.
Так, очевидцы рассказывали, что гроб с телом Суворова никак не мог пройти в узкие двери старинного подъезда дома графа Хвостова и после неоднократных неудачных попыток его спустили с балкона. Эта легенда сохранилась в нескольких вариантах. По воспоминаниям одной из современниц, после отпевания гроб следовало отнести в верхние комнаты, однако лестница, ведущая туда, оказалась узкой. Тогда гренадеры, служившие под началом Суворова, взяли гроб, поставили себе на головы и, будто бы воскликнув: «Суворов везде пройдет», отнесли его в назначенное место. Эту же легенду с незначительными нюансами пересказывает М.И. Пыляев. А когда катафалк с гробом остановился у арки Надвратной церкви Александро-Невской лавры, то многие засомневались, пройдет ли высокий балдахин под аркой. В это время, согласно преданию, раздался уверенный голос одного из ветеранов суворовских походов: «Не бойтесь, пройдет! Он везде проходил».
Погребен Суворов в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры. На могиле полководца лежит традиционная мраморная плита. В изголовье, на высоком цилиндрическом постаменте – бюст генералиссимуса, выполненный скульптором В.И. Демут-Малиновским. На плите надпись, по преданию, сочиненная самим Суворовым. Это предание восходит к запискам секретаря полководца Е. Фукса. В них он рассказывает, как однажды в городе Нейтитчене у гробницы австрийского полководца Эрнста Гидеона фон Лаудона князь Италийский, рассуждая о смерти и эпитафиях, завещал будто бы на своей могиле сделать лаконичную надпись: «Здесь лежит Суворов». Но на этот счет есть и другое предание. Перед смертью, утверждает оно, Суворов захотел увидеть поэта Гаврилу Романовича Державина. Смеясь, он спросил его: «Ну, какую же ты напишешь мне эпитафию?» – «По-моему, – отвечал поэт, сочинивший на своем веку не одну надгробную надпись, – слов много не нужно: „Здесь лежит Суворов“». – «Помилуй Бог, как хорошо!» – в восторге ответил Александр Васильевич.
Других посмертных легенд о великом полководце мы не знаем. За исключением одной. Говорят, других таких полководцев на Руси никогда не было и нет. И появятся они, равные Суворову, только тогда, когда, не дай Бог, «настанет великая беда и пролитая кровь станет по щиколотку коню». Тогда оживет дух Суворова. И появится новый полководец. И избавит Отечество от беды.
В конце XIX века, к 100-летию со дня смерти великого полководца, в Петербурге был создан комитет по организации музея Суворова. Деньги для музея, построенного в 1901–1904 годах вблизи проспекта, только что названного Суворовским, по проекту архитектора А.И. Гогена, были собраны по всенародной подписке на территории всей России. В историю общественной жизни страны этот сбор пожертвований вошел под названием «Суворовская складчина».
Вправо от Невского проспекта отходит короткая Полтавская улица. Эта улица, проложенная в конце 1820-х годов от Невского проспекта до Миргородской улицы, первоначально называлась Глухой. Затем ее продлили к Александровскому военному плацу вблизи Обводного канала и переименовали в Военную. С января 1858 года улица называется Полтавской, по украинскому городу Полтава.
В 1911–1914 годах в рамках подготовки к празднованию 300-летия Дома Романовых на Полтавской улице по проекту архитектора С.С. Кричинского строится комплекс так называемого Федоровского городка. Весь комплекс проектировался в модном тогда неорусском стиле. Центральный Федоровский собор напоминал белокаменные храмы Ярославля и Ростова Великого, а окружающие постройки должны были ассоциироваться с краснокирпичной архитектурой Московского кремля. С Невского проспекта и сегодня можно увидеть сохранившуюся часть стены и въездные ворота, выложенные из красного неоштукатуренного кирпича. В народе ее называют «Кремлевской стеной», а часть Полтавской улицы в районе мемориального комплекса – «Кремлем».
В советское время Федоровский собор закрыли, его помещения использовались под молокозавод. В настоящее время собор полностью восстановлен и передан верующим.
Возвращаясь на Невский проспект, остановимся у дома № 139, в котором дважды – с 1907 по 1913 и с 1915 по 1941 годы жил известный ленинградский композитор Василий Павлович Соловьев-Седой.
Подлинная фамилия народного артиста СССР, депутата Верховного совета СССР нескольких созывов, лауреата Ленинской и Сталинской премий Соловьева-Седого – Соловьев. В детстве у него выгорали волосы настолько, что отец да и мальчишки во дворе звали его «Седым». А когда он стал композитором, фамилия Соловьев ему вообще разонравилась. «Уж больно много было Соловьевых», – будто бы говорил он. И прибавил к фамилии свое детское прозвище. Правда, и это не спасло его от молвы. Одно время в Ленинграде была популярна эстрадная шутка Аркадия Райкина: «Соловьев, сами понимаете, Седой!». К слову сказать, Соловьев-Седой и сам отличался резкостью в словах. По этой причине он даже в Москву боялся переезжать: «Меня за язык в Москве посадят. Долго не продержусь».
Между тем Соловьев был подлинным любимцем партии и народа. Его называли мастером советской песни. Такие широко известные песни, как «Соловьи», «Вечер на рейде» и многие другие, стали подлинно народными. Особенно много произведений композитор посвятил своему любимому городу. Музыкальный образ Ленинграда невозможно представить без песенного творчества Соловьева-Седого. Даже его знаменитая песня «Подмосковные вечера», согласно легенде, первоначально была посвящена Ленинграду. Припев ее звучал так: «Если б знали вы, как мне дороги ленинградские вечера…». Просто одному высокому московскому чиновнику песня так понравилась, что тут же было велено заменить «ленинградские вечера» на «московские». Вариант «подмосковные», очевидно, был вынужденным. Песня была уже готова, и музыкальный ритм переделывать было поздно.
Впрочем, скорее всего, это не более чем красивая ленинградская легенда. На самом деле песня писалась для кинофильма «Спартакиада народов СССР», которая проходила в Москве, да и слова песни принадлежат московскому поэту Михаилу Матусовскому. Но если легенда все-таки права, то именно в этом проявился весь Соловьев-Седой. Он был верным и преданным сыном своего времени. Не зря его полные инициалы, так похожие по звучанию на известную партийную аббревиатуру, заменили композитору его собственное имя. Среди близких друзей его называли коротко и определенно: «ВПСС» – Василий Павлович Соловьев-Седой. Друзья его любили. Он был словоохотлив, любил посидеть за выпивкой. При встрече с друзьями его любимыми словами были: «Водки нет – разговора не будет». Рассказывают, как однажды на юге он за два дня спустил все, что взял на месяц отдыха. Денег хватило только на одно слово, чтобы дать телеграмму другу в Ленинград: «Еще». Понял ли друг и выслал ли ему деньги, фольклору не известно.