Наум Синдаловский – Легенды и мифы Невского проспекта (страница 56)
Сам Достоевский с его патологически суровым и болезненно мрачным обликом много пережившего и долго страдавшего человека, видимо, не привлекал особенного внимания фольклора. О Достоевском сохранилась всего лишь одна легенда. Но она более позднего происхождения и, скорее всего, придумана в оправдание современной расхожей формулы: «Тот не солдат, кто не сидел на гауптвахте». Согласно этой легенде, Достоевский, или, как сказано в легенде, «даже Достоевский», в бытность свою кадетом Инженерного училища находился под арестом. И сидел не где-нибудь, а чуть ли не в той же камере Ордонансгауза на Садовой улице, что и Лермонтов.
В то же время чтение романов Достоевского, протокольно достоверных и по-судейски многословных, со скрупулезным описанием подробностей происходящего, с передачей малейших нюансов внутреннего состояния персонажей, породило несколько устойчивых идиом. Так, навязывание собственных рефлексий в народе называется «достоевщиной» (контаминация: доставать + Достоевский); разговор по душам, что называется, до потери пульса – «достоевщинка»; а ощущение, возникающее после чрезмерного увлечения творчеством писателя – «достоебенило».
С завидным постоянством появляются и анекдоты, навеянные ассоциациями из романов Достоевского. Похоже, каждое новое поколение с удовольствием, что называется, примеряет писателя на себя. Федор Михайлович Достоевский идет берегом канала Грибоедова. Навстречу ему из пивной вываливается в бэклайд удринченный Раскольников. «Что, Родион, никак опять старушку убил?» – «Кильнул!» – мрачно подтверждает тот. «И что, много взял?» – «Да, двадцать копеек». – «Родион! Ну можно ли за двадцать копеек старушку убивать?» – «Дык, Федор Михалыч! Двадцать старушек – бутылка портвейна».
Известно и граффити, оставленное современными юными почитателями Федора Достоевского на лестнице в «Доме Раскольникова» на Гражданской улице:
Похоронен Достоевский на Тихвинском кладбище Александро-Невской лавры. Памятник на его могиле, выполненный скульптором Н.А. Лаверецким, был открыт в 1883 году.
Место для памятника Достоевскому на Большой Московской улице выбрано неслучайно. Из восемнадцати петербургских адресов, связанных с жизнью Федора Михайловича Достоевского, дом № 5 в Кузнечном переулке встречается дважды. В этом доме писатель жил в начале 1846 года, а позднее проживал в нем с 1878 по 1881 год. Здесь он работал над своим последним романом «Братья Карамазовы», здесь в январе 1881 года он скончался. С полным основанием мы имеем право сказать, что, наряду с районом канала Грибоедова и Мещанских улиц, район Владимирской площади и Кузнечного переулка можно также включить в «Зону Достоевского».
На Владимирском проспекте, 12, находится Академический театр имени Ленсовета. Он расположен в здании бывшего Купеческого клуба, знаменитого еще в начале прошлого века своими игорными услугами: бильярдными и ломберными столами. В городском фольклоре Купеческий клуб был хорошо известен как «Игорный дом». После того, как здание бывшего Купеческого клуба было предоставлено Новому театру, как тогда назывался Театр имени Ленсовета, его фольклорное прозвище по закону памяти места перешло на театр. Игра, хоть и в ином качестве, продолжалась.
А теперь вернемся на Невский проспект и продолжим наше путешествие. В доме № 86 по Невскому проспекту находится Дворец работников искусств имени К.С. Станиславского. В конце XVIII века на этом месте стоял дом, который в 1823–1825 годах архитектор М.А. Овсянников перестраивает и украшает шестиколонным ионическим портиком. В разное время здесь находились самые различные организации – от аристократического клуба и концертного зала до литературных редакций и Всероссийского союза поэтов.
С 1924 года здесь расположился Дворец работников искусств. В 1960–1970-е годы Дворец стал широко известен организацией концертов и встреч с прославленными деятелями кино и театра. Здесь же проходили известные во всем городе закрытые танцевальные вечера. С тех пор Дворец искусств стали называть «Дворцом бракосочетания». В народе это название сохранилось до сих пор.
Доходный дом № 81 на противоположной стороне Невского проспекта, построенный архитектором А.П. Гемилианом в 1851 году, ленинградцам старшего поколения хорошо знаком по весьма популярному в 1970–1980-х годах специализированному магазину «Чай – кофе». Здесь всегда можно было, как выражались в то время,
В 1907 году во дворе дома № 100 по проекту архитектора Л.Л. Фуфаевского было построено здание круговой панорамы. В 1930 году в нем был открыт кинотеатр «Колизей». В фольклоре это название известно благодаря поговорке 1950-х годов, когда антисемитизм усилиями верных ленинцев был возведен в государственный принцип: «В кинотеатре „Колизей“ что ни зритель, то еврей».
От четной стороны Невского проспекта отходит улица Маяковского. Первое название этой улицы – Шестилавочная – возникло в самом конце XVIII века и относилось к участку между современными улицами Жуковского и Кирочной. Название будто бы повелось от неких шести лавок, торговавших на этой улице съестными припасами. Затем название несколько раз менялось. В середине XIX века улицу продлили от современной улицы Жуковского до Невского проспекта и в 1858 году назвали Надеждинской. Это название также имеет фольклорное происхождение. В конце улицы в то время находилась больница для чахоточных, и, как говорили в народе, в больницу «люди ходили с надеждой выздороветь».
Современное название появилось в 1936 году. Магистраль была названа улицей Маяковского, в память о советском поэте, жившем на этой улице в доме № 52 с 1915 по 1918 год. В память об этом фасад дома украшает мемориальная доска.
Принято считать, что Маяковский – московский поэт. Это действительно так. С Москвой он связан гораздо теснее, чем с городом на Неве. Однако есть два обстоятельства, которые дают все основания считать Маяковского и петербургским поэтом. Во-первых, романтический образ революции, который он на протяжении многих лет создавал в своих стихотворениях и поэмах, неразрывно связан с Петербургом, а затем с Петроградом и Ленинградом. И, во-вторых, личная жизнь Маяковского драматическим образом переплетена с его петербургскими друзьями Лилей и Осипом Бриками. Их странное и непонятое многими современниками существование втроем наложило неизгладимый отпечаток на всю жизнь поэта, а по некоторым свидетельствам, стало одной из причин его самоубийства. Страстно влюбленному Маяковскому приходилось выслушивать от любимой женщины откровенные проповеди свободной любви и признания в том, что с Маяковским ей хорошо, но любит она только своего законного мужа Осипа. При этом Осип Брик мог стоять тут же, у дверей спальни, откуда только что вышли Лиля и Маяковский, и снисходительно выслушивать откровения своей супруги.
Впрочем, в богемной среде мода на «брак втроем» была довольно распространенной еще с начала XX века. Ее страстными апологетами были Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус, Вячеслав Иванов и многие другие. Они утверждали, что «брак вдвоем» – отживший общественный институт.
После революции эта система взглядов на брак была заменена революционной теорией «стакана воды», согласно которой, удовлетворение страсти приравнивалось к утолению жажды. Активным проповедником новых половых отношений была Александра Коллонтай. С тех пор в фольклоре сохранилась даже поговорка: «По примеру Коллонтай ты жене свободу дай!». Так что к бытовому поведению Маяковского общество относилось снисходительно и терпимо. Об этом можно судить по шуточному завещанию, парадирующему стиль Маяковского, которое составили ироничные, но вовсе не безжалостные остроумцы того времени: