Тогда каковы же характеристики этого типа удовольствия, из которого образуется прекрасное; в чём особое отличие чувства прекрасного? В соответствии с объяснениями немецких идеалистов начиная с Канта, ощущение прекрасного есть удовольствие, обособленное от «эго».[35] Это — удовольствие, ощущаемое в тот момент, когда забываются собственные интересы, такие, как преимущество и уязвимость, обретение и потеря. Лишь это состояние муга[36] есть необходимое условие красоты; когда оно отсутствует, любое ощущаемое удовольствие не может вызвать чувства прекрасного. Давным давно некто выразил желание «в изгнании глядеть на луну, хотя и не был виновен ни в каком преступлении,[37]» — это замечание очень хорошо иллюстрирует предмет. Даже если человек — художник выдающихся способностей, с древнейших времён ещё никто из обладавших злым сердцем не становился великим мастером. В противоположность этому, когда нас ни в чём не стесняют мысли о нас самих, удовольствие не только вызывает ощущение прекрасного, но всё, что было сначала неприятным, претерпевает полное изменение и располагает к эстетическому удовольствию. То, что мы глубоко ощущаем всё большее и большее эстетическое удовольствие, читая грустную поэму, испытываем всё большую и большую ненависть или печаль в отношении ненавистного или грустного, происходит в основном благодаря вышеуказанной причине. Великий человек, талант не просто далёкий от внешних дел, но также чуждый любому помышлению о собственной выгоде, достигает уровня, на котором всё в жизни — и большое, и малое — вызывает ощущение прекрасного. Как говорится, «место, куда следует добродетельный человек, всегда радостно.» Таким образом, если кто-либо желает обрести подлинное ощущение прекрасного, ему следует противостоять всем вещам в состоянии чистого муга. Ощущение прекрасного возникает из этого необходимого условия, известного в искусстве, как «божественное Inspiration.[38]»
Если ощущение прекрасного таково, как я описал выше, что именно его производит? Другими словами, какого рода явления мы называем прекрасными? Все согласятся, что красота есть истина, что это нечто, возникающее в идеальной Reality.[39] Однако, как было предложено Баумгартеном[40] из школы Лейбница, истина и идеалы, формирующие основу прекрасного, не должны быть рассматриваемы, как идентичные логической истине и идеалам. Если сказать, что они идентичны, тогда высшую степень искусства займёт анатомическая карта, а это достаточно нелепо, чтобы насмешить весь мир. Истина, заложенная в красоте, не обретаема силой мысли, это — интуитивная истина. Как я заметил выше относительно мира муга, это — вид истины, возникающий из глубин сердца, как внезапное побудительное воздействие. Причина того, что, по мере чтения монолога Гамлета, мы каким-то образом ощущаем истинность и симпатизируем [герою] всё больше и больше, заключается не в том, что слова Гамлета совпадают с психологическими теориями. Происходит это потому, что что-то непосредственно трогает струны наших сердец. Истина такого рода не может быть выражена человеческими словами. Это на самом деле так называемая «явленная тайна» — offenes Geheimnis — Гёте.[41] Иногда люди тщеславно превозносят логическую истину, отрицая интуитивную, как не более, чем выдумку поэтов. Однако, по моему мнению, эта интуитивная истина обретается, когда мы отстраняемся от собственного «я» и становимся едиными со всеми вещами; это, иными словами, истина, видимая глазами Бога. Поскольку такой вид интуитивной истины проникает в глубочайшие тайны вселенной, он гораздо глубже и величественнее, чем логическая истина, обретаемая посредством обыденного мышления и проницательности. Даже если однажды придёт время, когда учёные не станут обращать никакого внимания на великую философию Канта и Гегеля, разве не будут произведения Гёте и Шекспира продолжать передаваться на протяжении сотен поколений, как зеркало человеческого сердца?
Суммируя всё вышесказанное, видим, что ощущение прекрасного есть чувство муга. Сама же красота, вызывающая это чувство муга, есть интуитивная истина, превосходящая интеллектуальную проницательность. Вот почему красота возвышенна. В этом смысле красота может быть объяснена, как отбрасывание мира с установленными различиями и прихождение к единству с Великим Путём муга; в действительности, таким образом, это то же, что и религия. Единственное различие состоит в ощущении глубокого и мелкого, великого и малого. Муга прекрасного есть муга момента, тогда как муга религии есть вечное муга. Хотя и мораль изначально выходит из Великого Пути муга, она всё же принадлежит миру с установленными различиями, поскольку идея долга, являющаяся сущностным условием морали, построена на разделении между собой и другими, добром и злом. Она (мораль) ещё не достигла величественных чертогов религии и искусства. Однако, когда на протяжении многих лет преданно исповедуют мораль, в результате достигают уровня, который описан Конфуцием, как «…омыться бы в водах // И, побыть бы на ветру у алтаря // Дождя и с песней возвратиться.[42]» Иными словами, когда мораль развивается и входит в религию, нет никакой разницы между религией и моралью.[43]
Эдогава Рампо
(江戸川乱歩)
ЭДОГАВА Рампо. настоящее имя ХИРАИ Таро (平井太郎) (21.10.1894 — 28.07.1965) — писатель, критик, основатель японского детективного жанра. Родился в г. Набари преф. Миэ; учился на экономическом факультете токийского университета Васэда; работал торговым агентом, клерком, редактором журнала, корреспондентом газеты.
Увлёкся произведениями Эдгара Алана По и взял псевдоним, созвучным имени любимого автора. Главным действующим лицом многих его произведений является детектив Когоро Акэти.
В 1926 г. напечатал свой первый роман, в 1931 г. выпустил первое собрание сочинений. В 1947 г. стал одним из основателей «Клуба японских детективных писателей», в 1954 г. учредил литературную премию за лучшее произведение в детективном жанре.
«Медная монета в 2 сэн» стало первым его опубликованным произведением.
МЕДНАЯ МОНЕТА В 2 СЭН[44]
1
В то время обстоятельства были такими стеснёнными, что мы даже говорили: «Хорошо грабителям живётся!»
Похожий разговор произошёл у нас с приятелем Мацумура Такэси, когда мы сидели без дела в комнатке на окраине города. На первом этаже располагалась бедная лавка деревянных сандалий-«скамеечек» гэта, а на втором давали волю воображению мы — в комнатушке всего на шесть татами,[45] где из мебели было только два столика с облупившейся лакировкой.
Идти нам обоим было ну совершенно некуда, и мы сидели практически без движения, ничего не делая, когда как раз в то время наделало много шума крупное ограбление. Совершённое с большой ловкостью, оно вызвало в нас зависть, проявив, надо признаться, низменные стороны наших душ.
Поскольку это ограбление имеет прямое отношение к содержанию рассказа, приведу здесь вкратце его описание. Всё случилось в день, когда работникам одного большого завода электроприборов, расположенного в округе Сиба, должны были выплатить заработную плату. Десяток с лишним счетоводов — учётчиков зарплаты разбирались с почти десятью тысячами карточек учёта рабочего времени, высчитывая зарплату каждого работника за месяц. Как раз когда служащие, потея, набивали китайские деревянные ящички купюрами по 20, 10 и 5 иен, доставая их из мешка гигантских размеров, привезённого в этот день из банка, у входа в контору появился некий господин приличного вида.
Когда дежурная спросила о цели его прихода, он сказал, что является корреспондентом газеты «Асахи» и хотел бы видеть управляющего. Дежурная сообщила об этом управляющему, передав ему визитную карточку посетителя с указанием его работы в качестве корреспондента сектора социальных проблем токийского отделения газеты «Асахи».
Управляющий гордился тем, что хорошо знает, как обращаться с газетчиками. Хоть он и подумал, что не приобретёт большой популярности, даже если в газете опубликуют материал «беседы с господином…» по содержанию его разговора с корреспондентом, но не почувствовал ничего плохого. Напротив, он радушно пригласил в свой кабинет того, кто назвался корреспондентом сектора социальных проблем.
На стул перед управляющим сел человек, весь вид которого выдавал опытность: в больших очках в черепаховой оправе, с небольшими красиво подстриженными усиками, в чёрной визитке и с модным портфолио. Достав портсигар, он вытащил из него дорогую египетскую сигарету, ловко чиркнул спичкой из коробка, лежавшего в пепельнице на столе, и выпустил струю ароматного синего дыма прямо в лицо управляющему.
«Хотелось бы узнать ваше мнение об отношении к работникам вашего предприятия».
Вообще-то, это прозвучало несколько самоуверенно и пренебрежительно в отношении собеседника, но всё же в словах корреспондента звучало невинное дружелюбие. Управляющий стал пространно говорить о проблемах трудовых отношений, о сотрудничестве труда и капитала, о патернализме, но мы опустим это как не имеющее отношения к нашему рассказу. Управляющий произносил свою речь минут тридцать; когда он закончил, газетчик сказал: «Прошу прощения» и направился в туалет, после чего его больше не видели.
