Нацухико Кёгоку – Лето злых духов Убумэ (страница 8)

– Я не согласен с твоим сравнением, но понимаю, что ты имеешь в виду. Однажды я был в гостях у моего друга-профессора, где собрались любители психологии, и они спорили о том, является сознание функцией мозга и нервов или же души. Но твоя гипотеза определенно нравится мне больше.

Я вдруг обнаружил, что моя сигарета лежала все это время на краю пепельницы и уже практически вся превратилась в пепел. Я достал из нагрудного кармана следующую и аккуратно поджег ее.

– Гипотеза… да, полагаю, это можно назвать гипотезой, – сказал Кёгокудо, следуя моему примеру и тоже закуривая по новой. По всей видимости, его кротость сегодня можно было объяснить тем, что он пребывал в необычно хорошем расположении духа.

Мне показалось, что настал подходящий момент для небольшой контратаки.

– Но в таком случае как твоя гипотеза объясняет потаенное бессознательное?

Кёгокудо начал отвечать прежде, чем я успел даже закончить свой вопрос.

– Структура мозга состоит из слоев, похожих на слои теста на паровой булочкемандзю, – пояснил он. – Чем раньше возникли эти слои, тем глубже они располагаются. А сладкая бобовая паста анко, которая находится в центре, – самая древняя. Это так называемый животный мозг, который отвечает главным образом за инстинкты. Считается, что мы рождаемся уже с инстинктами, но более осмысленной мне видится точка зрения, что инстинкты – это знание, которое мы получаем от своей матери, пребывая в утробе; иными словами, это выученные воспоминания. Как известно, у эмбриона тоже есть мозг. Более того, дети, находящиеся в утробе, даже видят сны. И от родительского мозга они получают тот минимум знания, который необходим им для жизни.

Животные проживают всю оставшуюся жизнь, обладая лишь этими минимальными знаниями. Но даже их мозг получает информацию извне и анализирует ее – скажем так, у них в этом отношении хватает наглости быть почти равными венцу творения. Иными словами, у животных есть душа, или, по крайней мере, самосознание, функционирующее по собственным законам и обменивающееся информацией с мозгом. Так что в этом смысле они не очень сильно отличаются от нас. Чем они, однако, отличаются, так это отсутствием речи. По этой причине их сознание – то есть обмен информацией между мозгом и самосознанием – не работает так четко и ясно, как у людей. У животных нет представления о времени, о прошлом и будущем. Для них существует лишьздесь и сейчас. Весьма ненадежная позиция, не так ли? Тем не менее, несмотря на это, им удается существовать весьма успешно. И этот животный мозг остается составной частью человеческого – маленький шарик сладкой бобовой пасты под многочисленными слоями теста.

– Я понял. Теперь ты собираешься сказать мне, что взаимодействие между древним мозгом и душой – это и есть бессознательное? То, что всегда в нас присутствует, даже если мы не можем этого ясно распознать?

– По этой причине лишь животные способны испытывать истинное счастье.

Взгляд Кёгокудо задумчиво скользнул в направлении верандыэнгава[19]. Там в ярких лучах заходящего солнца нежилась его домашняя кошка. Ее глаза были зажмурены в дреме.

– В последнее время она все время спит. Ты можешь подумать, что это местная кошка, но это не так. Она с континента, родилась на горе Цзиньхуа в Китае. Я слышал, будто бы кошки с горы Цзиньхуа способны принимать человеческое обличье, так что я потрудился, чтобы заполучить одну из них. И теперь все, что она делает, – это спит. Должен сказать, что я чрезвычайно разочарован.

Мой друг совершенно не стеснялся перескакивать на не относящиеся к делу темы всякий раз, когда ему этого хотелось. По большому счету все его небольшие отступления следовало воспринимать с изрядной долей скептицизма. Так что невозможно было сказать наверняка, сколько в его истории про кошку было правды. Что до меня, то я обычно принимал его хвастливые выдумки как должное, потому что они меня порядком развлекали.

– Если ты хотел завести магическую кошку, тебе нужно было взять кошку Набэсимы[20].

Кёгокудо засмеялся и признал, что я, возможно, прав.

А затем я наконец неожиданно понял, что он задумал.

Все эти его теоретизирования и рассуждения были способом уйти от разговора о его сторонней работе. Он на лету ловил мои намеки и отвечал на них быстрее, чем я мог ожидать, постепенно уводя беседу в сторону от интересовавшей меня темы.

А я этого даже не заметил. Я просто позволил потоку слов нести себя – вот почему настроение моего друга становилось все лучше и лучше. В результате я не смог выведать ничего о работе Кёгокудо в качестве экзорциста, а ведь именно это и было моей основной целью. Твердо решив не уходить от него с пустыми руками, я попытался силой вернуть разговор в первоначальную колею.

– Итак, Кёгокудо, – начал я, – думаю, я понял из твоей теории столько, сколько мне требуется. Учитывая это, давай уже вернемся к твоей работе.

– К моей работе? Что ты имеешь в виду?

– Разве мы не говорили о твоей сторонней работе экзорциста?

– С чего ты это взял? Мне кажется, все началось с того, что ты решил преподнести мне ту историю о беременной женщине.

Это было правдой. Кёгокудо взглянул на меня с растерянным недоумением. Я, должно быть, действительно выглядел настоящим идиотом, сидя перед ним, куря свою сигарету и пытаясь придумать, как сменить тему беседы.

– Ладно, хорошо; что насчет этих твоих призраков – как так выходит, что ониесть, но при этом не существуют – потрудись, пожалуйста, объяснить это так, чтобы я смог понять.

Я и сам чувствовал, что мои вопросы звучат подозрительно, как будто у меня был некий тайный план, который я не хотел до поры до времени раскрывать, – по правде, именно так оно и было. Наблюдая за тем, как я спотыкаюсь и запутываюсь, мой друг откровенно веселился, хотя его хмурый вид нисколько при этом не менялся.

– Ты что же, не понял ни слова из того, что я тебе сказал? – спросил он, явно разочарованный.

– Нет, я внимательно слушал изложение твоей гипотезы про мозг, душу, сознание и их связь и вполне понял, что ты хотел сказать.

– В таком случае ты понимаешь, что все, что ты видишь, все, что ты слышишь, все, что ты осязаешь и чувствуешь на вкус, – все это товары, которые твой мозг оптом доставляет тебе, своему единственному клиенту. При этом твой мозг также имеет исключительные права на поставки.

– Да, я это понимаю.

– Тогда скажи мне, как ты проверяешькачество товаров, которые продает тебе твой собственный мозг? Например, откуда тебе известно, что я – хозяин книжного магазина «Кёгокудо»?

– Я знаю это просто потому, что мне это известно.

– То есть, иными словами, ты проверяешь качество, сопоставляя полученную информацию с той, что уже хранится в твоей памяти.

– Ну да, конечно, я обращаюсь к моей памяти и моему личному опыту.

– Опыт – это всего лишь подразделение памяти. В сущности, если ты потеряешь свою память, то не будешь знать, что есть что, –ты вообще ничего не будешь знать. Если ты забудешь, как ходить, то больше не сможешь правильно переставлять ноги, верно?

– Я полагаю…

«Я полагаю, что он прав».

– Как бы то ни было, – провокационным тоном продолжал Кёгокудо, – современная медицина пока что не дала нам ясного ответа на вопрос, где именно и как именно хранятся воспоминания.

– Постой, но ведь это не так! – возразил я. Я действительно так думал – по крайней мере, исходя из того, насколько я понимал современное состояние вопроса и общепринятую научную точку зрения. – Воспоминанияхранятся в мозге. «Они ведь должны там храниться», – я не мог представить себе какой-то иной возможности. Разве мозг не называют «хранилищем воспоминаний» или «кладовой памяти» или чем-то подобным?

Кёгокудо потер пальцами подбородок.

– Я не был бы так уверен. Что мы знаем наверняка, так это то, что мозг работает привратником и посредником. Вся информация, которая поступает через глаза и уши, сначала должна пройти таможенный досмотр в мозге. И вот в чем загвоздка:мозг пропускает только те вещи, которые он понимает и с которыми соглашается. Каждая мельчайшая мелочь должна сперва пройти инспекцию, прежде чем она будет допущена в область сознания.

– А что насчет того, что не проходит досмотр?

– Отправляется в хранилище памяти, минуя сознание. Как ты думаешь, на чей авторитет полагается мозг, когда проводит свою инспекцию? Опять же, памяти. Мозг быстро просматривает ее картотеку, извлекает оттуда воспоминания, кажущиеся ему подходящими, и сравнивает их с новой поступившей информацией. Если новый материал проходит его досмотр, то отправляется вместе со старым обратно в хранилище-картотеку.

– Ну разумеется. На этот раз это понятная метафора.

– А теперь представь себе вот что. Что, как ты думаешь, произойдет, если наш безупречный таможенный инспектор окажется мошенником, если он будет нечестен и попытается протащить контрабандойподделку? Как ты думаешь, клиент, который наблюдает пьесу жизни, разыгранную на сцене сознания, сможет распознать, что это фальшивка?

– Возможно, нет. Но зачем мозгу может понадобиться вести себя нечестно? В этом ведь нет никакого смысла.

– Нет, смысл в этом есть, – убежденно сказал Кёгокудо.

– Но я не понимаю, – упрямо возразил я, покачав головой. – Какую мозг может извлечь из этого выгоду?

– Мозг делает это не совсем для того, чтобы получить выгоду, – скорее, чтобы уменьшить потери. Назовем это выходом из затруднительной ситуации или исправлением неполадок. Например, скажем, он отправляется в хранилище памяти, но не может найти там подходящее воспоминание-образец, чтобы сопоставить его с новой информацией. Это затруднит его работу, ведь новую информацию будет невозможно проверить. На небольшие расхождения можно закрыть глаза и сделать вид, будто их нет, однако иногда поступившая информация совершенно не согласуется с тем, что уже имеется. Это поднимает вопрос о доверии. Человеческий разум или человеческая душа доверяет мозгу безоговорочно и абсолютно. Как я уже сказал ранее, если бы хранилище памяти оказалось полностью опустошено, то мозг утратил бы все основания для своей работы, а ты, возможно, не смог бы прожить после этого дольше минуты. Это доверие не может –не должно – быть подорвано. Лучше пусть клиент получит устраивающую его приятную ложь, нежели утратит веру в систему.