Наташа Шторм – Адель. Узница замка Донвер (страница 2)
Мистер Монтанеу усмехнулся.
─ Ах, девушка! Стыдно не знать собственной истории! Итак. То, что Людовик XIV де Бурбон унаследовал от деда, Генриха IV, влюбчивость и пылкий темперамент ─ общеизвестный факт. О, сколько фавориток побывало в его покоях! Некоторые пролетали сквозь его жизнь незаметно, как бабочки, не оставив в ней следа. Но были и те, кого король помнил до последнего вздоха.
Я усмехнулась.
─ Знаю, знаю. Катерина-Генриетта Беллье, фрейлина Анны Австрийской. По поручению вдовствующей королевы она совратила юного короля, когда ему исполнилось четырнадцать. Их связь продолжалась два года. Далее шли сёстры, племянницы кардинала Мазарини, Олимпия и Мария Манчини. Кстати, на Марии Людовик хотел жениться.
─ Верно, ─ кивнул Грег, ─ вот только это не вписывалось в планы его матери. Анна настояла на том, чтобы венценосный сын обручился с Марией Терезией Испанской. Естественно, по политическим соображениям.
Я принялась загибать пальцы.
─ Потом в его объятьях побывали: Луиза де Лавальер, мадам де Монтеспан…
Мистер Монтанеу захлопал в ладоши.
─ Достаточно, милая, беру свои слова обратно. Вижу, историю Вы знаете отлично. Но нас сейчас интересуют не любовницы короля, а его вполне законная жена, вторая жена. ─ Он вновь подошёл к картине. ─ Франсуаза д'Обинье, маркиза де Ментенон, изначально являлась воспитательницей его внебрачных детей. Образ этой женщины овеян тайной, ведь именно она смогла проделать путь от гувернантки до королевы Франции! Когда она попала в поле зрения монарха, Франсуазе было глубоко за сорок, тем не менее, она стала сердечным другом короля, его советником, добрым Ангелом.
Грег вновь подошёл к картине.
─ Был обычай: когда король Франции чувствовал себя при смерти, его любовницу отсылали, ведь монарх должен предстать перед Богом чистым от греха. Если король все же выздоравливал, фаворитка возвращалась обратно. Ментенон являлась не любовницей, а женой Людовика перед Богом. Но не перед людьми. И в отношении её традиция была соблюдена: за два дня до смерти Людовика его 80-летняя супруга съехала из дворца, чтобы доживать свои дни в Сен-Сире, основанном ею воспитательном доме для благородных девиц. ─ Он немного помолчал. ─ Это ─ официальная версия событий. На самом же деле, и тому были свидетели, Франсуаза оставалась с мужем до его последнего вздоха, нежно держала за руку, пытаясь облегчить страдания.
Я приблизилась к столу.
─ Да, всё тайное рано или поздно становится явным. Но в чём секрет картины?
Монтанеу подмигнул.
─ Это последняя работа Дарта. Говорят, он писал её в бреду. Да, о странностях графа ходило много слухов, и о его видениях, и о том, что своей неповторимой манерой письма он обязан самому Дьяволу, но это сыграло на руку старику после смерти. Его картины возросли в цене до небывалых цифр. И, хотя граф не нуждался, не продавал полотна, но вот лично я очень заинтересован уговорить его наследника уступить картины мне, все или хотя бы «Прощание».
Я улыбнулась.
─ Тут дело в комиссионных? Верно?
Грег совершенно не смутился.
─ Это мой бизнес, детка. К тому же, у меня уже есть покупатель. Кстати, перед тобой копия, Адель, хорошая подделка. А мне нужен подлинник. Подлинник! Понимаешь?
Я взглянула на хозяина. Его глаза горели, как в лихорадке, а угол рта задёргался.
─ Так в чём же дело? Договоритесь с наследниками.
Монтанеу прикусил губу.
─ В этом и заключается трудность. Наследник графа, некий Уильям Энтони Дарт, даже говорить о продаже не желает. ─ Грег помолчал. ─ Поэтому мне нужна ты.
─ Я? ─ Моя челюсть плавно поползла вниз. ─ Если у Вас не получилось договориться с Дартом-младшим, как это сделаю я?
Хозяин приобнял меня за плечи.
─ Готовься, Адель. Скоро ты отправишься в Донвер, в один из самых удивительных замков графства Суррей, да чего уж там, всей Англии! У тебя всё получится, дорогая. Я уверен. В твою задачу входит наблюдать и высылать отчёты каждую неделю.
Глава 3
Несколько дней я прожила в Северном Йоркшире в доме очередного дальнего родственника мистера Монтанеу. И всё это время меня терзали сомнения. Я не умела врать. Мой организм отторгал ту самую ложь, как вредоносный элемент, противился ей. А теперь мне предстояло хитрить и изворачиваться круглосуточно. Но худшее заключалось в том, что объектом аферы являлся несчастный слепой человек, новый хозяин Донвера.
Шпионы Монтонеу, шнырявшие повсюду, донесли, что экономка замка ищет порядочную девушку, умелую и скромную, имеющую опыт ухода за больными. Опыт у меня имелся, как говорится, самый настоящий. Последние пять лет я приглядывала за собственным отцом, управлялась в крошечной лавке и вела хозяйство. Когда же отец слёг, я стала его сиделкой, кормила с ложки, обмывала и переворачивала. Но вот папы не стало. Я осталась одна в этом огромном жестоком мире. Продав дом и лавку, я подалась в холодный Лондон, чтобы заниматься тем, к чему стремилась моя истерзанная душа.
Итак, я могла бы ухаживать и за лежачим старцем, и за беспомощным инвалидом. Но домоправительнице Донвера требовалась молодая особа с кучей рекомендательных писем, которых у меня, естественно, не оказалось. Зато они имелись у кузины Грега, которая, выйдя замуж, оставила работу. Не знаю, как Монтонеу убедил родственников стать нашими сообщниками, но теперь я жила с новыми документами на имя Дениз Блюмбери и ожидала ответ на своё прошение. Чтобы не вызвать подозрение, Грег и отправил меня в северное графство, откуда, в случае положительного результата, меня мог забрать экипаж молодого хозяина замка.
Я взглянула на себя в зеркало и увидела незнакомку. Мои кудри цвета льна Монтанеу велел перекрасить в рыжий цвет. Это являлось одним из условий сделки, ведь так я больше походила на настоящую Дениз. Впрочем, я не расстроилась. На фоне огненной шевелюры мои зелёные глаза казались ярче, а цвет лица свежее.
─ Адель! Тебе письмо!
Я вздрогнула и оторвалась от грустных мыслей. Маленький Мишель, любимец всех обитателей дома, ворвался в комнату и тут же залез на мои колени.
Я распечатала конверт дрожащими пальцами, всё ещё надеясь, что это отказ. Но нет. Красивым почерком на тиснёной бумаге было выведено следующее:
Я мысленно чертыхнулась. Надежда получить отказ и вернуться к прежней жизни растаяла, как снег весной. Теперь всё зависело от того, какое впечатление я произведу на почтенную даму. И, если она откажет, мистер Монтанеу сочтёт это моим проколом и уволит к чертям собачьим. А сама… сама я никогда не пробьюсь в тот мир, о котором мечтала без малого двадцать лет.
Глава 4
Лёгкий экипаж, запряжённый четвёркой резвых лошадей, мчался быстро и ровно. Я смотрела в окно и радовалась, что погода выдалась на редкость солнечной и безветренной. Это дало возможность любоваться восхитительными пейзажами поздней осени. Наверное, кто-то счёл бы их унылыми и неприглядными, но я родилась художником и видела красоту везде: в чёрных деревьях, сбросивших листву, в стальном холодном небе, подёрнутом у горизонта розовой дымкой, в искрившейся рябью тёмной поверхности небольшого озера, мимо которого мы проезжали.
─ Остановитесь, прошу Вас! ─ Я высунулась в окно.
Мужчина, правивший лихой четвёркой, бросил удивлённый взгляд через плечо, но остановил экипаж.
─ Мисс укачало?
Я спрыгнула на землю и зажмурилась.
─ Вовсе нет. Просто… просто тут так красиво! Я должна запомнить это.
Подбежав к кромке воды, я опустила руки и тут же почувствовала прохладу и удивительную свежесть. Отец всегда рекомендовал подкреплять визуальные впечатления тактильными. Склонившись ниже, я плеснула себе в лицо живительную влагу, смывая с кожи пыль, а с души усталость.
─ Осторожно, мисс Блюмбери, не промочите ноги.
Я повернулась к сопровождавшему меня мужчине.
─ Дениз. Зовите меня Дениз.
Мужчина смутился.
─ А меня, вообще-то, Поль зовут. ─ Он вернулся к экипажу. ─ И всё же не промочите ноги. Погода нынче опасная.
Я потянулась до хруста в плечевых суставах и почувствовала небывалый прилив сил.
Вечером, когда на небе зажглись первые звёзды, мы прибыли в Суррей. Я открыла рот от изумления и высунулась в окно по пояс, когда кони отбивали чечётку по старинной, выложенной булыжником дороге, ведущей к воротам замка. Средневековое чудо гордо возвышалось на небольшом холме, поражая взгляды своим величием. Сколько поколений трудилось над созданием столь совершенного архитектурного шедевра? Сколько шлифованного камня и мрамора пошло на его облицовку? Сколько великолепных туй было завезено сюда и взращено с терпением и любовью? Теперь они ограничивали дорогу, точно часовые. Сколько ремесленников трудилось над созданием витражных стёкол и резных наличников?
Я задыхалась от восторга, представляя, что ждёт меня внутри. И в тот миг совершенно не жалела, что пустилась в столь сомнительное путешествие. Ах, если меня возьмут в этот дом, я смогу осмотреть его весь, целиком, а так же двор и угодья. Я сделаю наброски, которые однажды превратятся в настоящие шедевры, я, как губка, впитаю удивительную энергию, которая прогонит унынье и хандру из моего сердца. Я… Я…