Наташа Ридаль – Анникка (страница 16)

Пока ждали поезда, Додо снова заговорил об утопленнице – зачем-то попросил Лео описать ее внешность.

– Особых примет у барышни не было, – ответил бывший полицейский. – Среднего роста, хрупкого телосложения, рыжеволосая. Не старше двадцати пяти лет. Была одета в темную юбку и светлую кофту из кисеи, какие обычно носили мещанки… М-да. А вот и паровоз показался. Ну что ж, – Лео повернулся к Аде, и его взгляд потеплел, – чрезвычайно рад нашему знакомству, Ада Михайловна. Надеюсь, вы еще приедете на Щучье озеро. Господин Брискин, näkemiin18!

Ада тоже радовалась знакомству с Лео, без которого прогулка по Куоккале была бы и вполовину не так приятна. Додо попрощался с финном довольно сухо.

В вагоне, кроме них, оказалось всего четыре пассажира, так что «сыщики-любители», усевшись подальше, могли говорить свободно.

– Что вы думаете, Денис Осипович? Убийца – Освальд Райнер? Наша незнакомка была его возлюбленной, он узнал о ее романе с Иваном Чижовым и убил, почти как Отелло Дездемону?

Додо не сдержал улыбки:

– Вот именно что почти. В порыве ревности он скорее задушил бы девушку, чем подкрался к ней с заранее припрятанным револьвером.

– Быть может, он хладнокровно спланировал месть?

– Не знаю, не знаю, – Додо с сомнением покачал головой, – холодный расчет скорее по женской части. Продумать план, раздобыть револьвер. А что? Не так уж это и сложно, когда твой муж – торговец оружием.

Ада ахнула:

– Вы теперь еще больше уверены, что преступление совершила Зинаида Алексеевна? Однако убитая девушка могла и не быть любовницей Ивана Ивановича. И вообще не иметь никакого отношения к Чижовым!

– Господин Мутанен сказал, что она была рыжеволосой.

– Что с того?

– Вспомните записку Чижова. Он называл возлюбленную «Заряночкой». Зарянка – это птичка с ярко-рыжей грудкой.

Пока Ада обдумывала его слова, Брискин продолжал:

– И вот дилемма: вы хотите, чтобы все узнали, кто убийца, но обещали Марии Ивановне пощадить ее мать, умолчав о ее причастности.

– Версия Лео про лейтенанта Райнера не менее правдоподобна, чем ваша, – Ада насупилась и отвернулась к окну. Додо мог бы и не напоминать о ее опрометчиво данном обещании.

– А вы ревнивы, Ада Михайловна? – вдруг поинтересовался он.

– Чтобы ответить на ваш вопрос, мне надобно сперва кого-то полюбить, – нарочно слукавила Ада.

– То есть вы не… – Додо оборвал себя на полуслове, потом рассмеялся. – Забудьте, – но в уголках его рта обозначились недовольные складки, отчего попытка замаскировать досаду смехом показалась Аде неубедительной.

– Что будем делать дальше? Поговорим с Пеккой Саволайненом?

– Я поговорю. А вы на этот раз останетесь в стороне.

– Почему?

– Слишком рискованно, не хочу подвергать вас опасности. Мы не знаем, насколько во всем этом замешан Саволайнен. Возможно, у него была веская причина оговорить Райнера.

– Чтобы отвести подозрение от себя? – выдохнула Ада. – Но если убийца – он, он поймет, что вы способны разоблачить его, и… и… примет меры… Я запрещаю вам так рисковать, слышите?

– Я буду очень осторожен.

– Нет, Додо! Мы придумаем другой план…

Теперь уже Ада осеклась, увидев, как лицо ее собеседника расплывается в улыбке.

– Что такое?

– Вы впервые произнесли: «Додо».

Ада растерялась.

– Да? Но… ведь вас так зовут девочки и Владимир Федорович. Это прозвище к вам удивительно идет. Однако если вам неприятно…

– Отчего же? Напротив. Тем более что из ваших уст оно звучит совсем иначе, чем из уст Владимира Федоровича.

Вызвав ответную улыбку Ады, Додо встал и протянул ей руку:

– Наша станция. Чуть не пропустили.

Маскарад

Додо уступил и торжественно поклялся не расспрашивать Пекку Саволайнена об утопленнице. По крайней мере, до тех пор, пока не будут исключены другие версии. На этом «расследование» благополучно зашло в тупик.

В конце лета Вера Ивановна и Владимир Федорович получили официальное свидетельство о прекращении брака. Чемоданы Веры уже были собраны, уговоры и доводы остаться на «Вилле Рено» решительно отвергнуты, и в тот же день она села на поезд, пообещав Ванде Федоровне прислать открытку из Гельсингфорса.

Владимир Федорович почти не выходил из своей комнаты, а когда выходил, не расставался с газетой, делая вид, что читает. Чтобы поднять дух покинутого мужа, Нежинская придумала устроить маскарад и собрать у себя всех знакомых и соседей. На пошив костюмов было отведено две недели, и молодежь по совету Ольги Владимировны Щепанской обратилась к портнихам Коноваловым, проживающим в Новой деревне.

Вдова Коновалова и ее дочь Лиза сильно нуждались в деньгах и охотно взялись за большой заказ. Дочери едва минуло двадцать три года, но мастерицей она была не менее искусной, чем мать. Она специально приходила на «Виллу Рено» снимать мерки и понравилась даже Лене Оржельской, чье мнение о представителях, а в особенности представительницах местного дачного сообщества редко оказывалось лестным. Портнихам предстояло пошить костюмы библейских персонажей по эскизам Маруси. Идею встретили с большим воодушевлением.

– Я наряжусь Юдифью, – объявила Лена. – И у меня есть один Олоферн19 на примете, – с этими словами она подмигнула Аде, которая догадалась, что речь идет о Калиновском.

Сама Маруся вызвалась быть Вирсавией20 и тут же добавила:

– Разумеется, Оскар – царь Давид.

Оржельский, вокруг которого в этот момент кружилась Лиза с портновской лентой и булавками, гордо выпятил грудь, а потом украдкой послал портнихе воздушный поцелуй.

– Можно я буду Марией Магдалиной? – робко спросила Таня.

– А тебе не рановато становиться блудницей? – рассмеялась полька.

Таня залилась краской и, потупившись, пробормотала:

– Она же всюду следовала за Христом… И первая увидела Его воскресшим…

– Не слушайте панну Лену, Татьяна Николаевна, – поддержал ее Владимир Щепанский. – Мария Магдалина – святая жена-мироносица. К вам подходит идеально. А я, раз уж царь Давид занят, наряжусь царем Соломоном.

Мерки снимались в гостиной флигеля. Маруся обернулась к окну, у которого в креслах сидели с газетами Владимир Федорович и Додо.

– Додо, конечно же, Понтий Пилат. Я так решила, не спорьте! А ты, дядя? Кем ты хочешь быть?

Все посмотрели на Шпергазе. Владимир Федорович отложил газету и сделал страдальческое лицо.

– Увольте меня, барышни. Соорудите вместо меня голову Иоанна Крестителя на блюде, а я останусь дома.

– Так не пойдет, дядя, – серьезно сказала Таня.

– Итак, ты – Иоанн Предтеча. И тебе не удастся отсидеться дома, – заявила Маруся тоном, не терпящим возражений. – Юлия Сергеевна весь маскарад затеяла ради тебя.

– Ну хорошо, – сдался Владимир Федорович и обратился к Аде, до сих пор молчавшей. – Любопытно, кем себя видите вы, Ада Михайловна?

Додо взглянул на нее поверх газеты – ему тоже было любопытно.

– Пожалуй, женой Лота, – задумчиво ответила она. – Я бы непременно оглянулась, чтобы в последний раз увидеть дом, даже если его обитатели навлекли на себя гнев Господень.

Лена покачала головой с притворным упреком:

– Душка, ты же помнишь, что жителей Содома и Гоморры покарали за распутство?

К ее удивлению, Ада почему-то покраснела и ничего не ответила.

Когда Лиза закончила снимать последние мерки, Марусю осенила идея:

– Елизавета Петровна, вам тоже нужен костюм! Идемте на маскарад вместе с нами!

– Да-да, Лизанька! Решено, – подхватила Лена, – вы идете на маскарад к Нежинской. И даже не вздумайте отказываться.

В Лизе набожность и доброта соседствовали с невероятной смешливостью и полнейшим отсутствием застенчивости. Очевидно, эти качества и подкупили польку, которая во всеуслышание объявила себя ее подругой и покровительницей.