Наташа Пулли – Маяк на краю времени (страница 9)

Возможно, это и к лучшему, что он проведет три месяца вдали от нее.

Как и всегда, в четверть пятого утра Джо резко проснулся, чувствуя, что у него в груди поднимается страшная паника. Он сел и закурил, опершись затылком о стальную планку изголовья. В такие моменты ему ничего не помогало, но курение позволяло хоть немного отвлечься.

Ночные приступы паники у него начались после того первого эпилептического припадка на Гар-дю-Руа, и с тех пор улучшений не наблюдалось. Он снова испытал жгучее желание увидеть человека, который ему привиделся. Но никто не появлялся. Лишь лиловые отсветы огней клуба напротив отражались на глянцевой поверхности крашеного плинтуса.

Джо с отвращением подумал о том, как его эпилепсия отравляет все вокруг. Он оставил маленькую девочку перед паровозом, он выбрал работу из-за какой-то там открытки, он тосковал по людям, которых не знал, а тех, кого знал, не мог полюбить. Это медленно уничтожало его изнутри.

Отблеск огней клуба осветил золотистое приглашение, торчащее из кармана его пальто, что висело на двери. Джо разобрал слова: «Направьте ответ секретарю профессора Э. Сиджвик». Если выехать утром и отправиться на Эйлин-Мор прямо из Пон-дю-Кам, то можно пойти. И узнать, почему их так интересует эпилептическая амнезия. А может, они даже сумеют ему помочь.

Джо хотелось, чтобы Лили проснулась и он мог бы чем-то себя занять, но она с двух месяцев спала как убитая, а сейчас сердилась, если ее будили раньше восьми.

Часа через два он успокоился, и ему приснился мужчина из его видений. Это случалось раз в пару месяцев. Во сне Джо всегда оказывался в одном и том же месте. На холодном, туманном пляже. Берег был усыпан мусором, вынесенным на берег: обломками мачты, черными водорослями и обрывками веревок, которые выцвели и сливались с белой галькой. Мужчина ждал впереди, на границе прилива, и, хотя ничто на это не указывало, во сне всегда было ясно, что он ждет Джо.

Глава 6

В Пон-дю-Кам было гораздо холоднее, чем в Лондре. Ландшафт здесь был другим: на смену холмам и низинам пришла плоская болотистая местность. Поля затопило. Ни деревьев, ни зданий, лишь придорожные кусты, торчащие из воды. Поезд подъехал к станции, которая казалась полузаброшенной; кое-где между путями скопилась вода. Казалось, это место едва извлекли из болота, и оно вот-вот поглотит его снова.

Джо еще никогда не уезжал так далеко от дома. Очутившись на платформе, он ожидал, что станционный смотритель потребует у него документы об освобождении, а затем объявит, что по той или иной причине ему запрещено путешествовать, но его никто не остановил. Локомотив окутывал паром выходящих из вагонов пассажиров. По сравнению с Лондром местные жители казались какими-то простаками. Хоть Лондр и звался Черным городом, но жизнь в нем била ключом, и всюду деловито сновали люди в дорогих костюмах вроде де Меритана. Здесь на них не было и намека. Все вокруг выглядели как типичные англичане: неуклюжее телосложение, землистый цвет кожи, тяжелая бесформенная одежда; на лицах этих людей читалось, что им предстоит пройти много миль, прежде чем они смогут дать себе отдых. В своем ладно скроенном пальто – Джо до сих пор не знал, откуда оно взялось, и до сих пор тосковал о его тартановой подкладке – он выделялся из толпы.

Вдоль дороги, ведущей к станции, выстроились деревянные дома, усеянные рисунками и надписями; их было так много, что они наслаивались друг на друга, увивая здания, словно плющом. Изображения флага Старой Англии, неровные надписи «Боже, храни короля», отличительные знаки уличных банд и, как и в Лондре, «Где все?».

Над каждой крышей возвышался короткий шест с привязанным к нему куском ситца. Клочки ткани были желтыми, красными или синими. Желтый означал, что здесь продается пиво, красный указывал на наличие свободной койки, а синий вывешивали над домами, где можно было пообедать. Месье Сен-Мари велел Джо не заходить в такие места, учитывая, как он выглядит.

– А как я выгляжу? – недоуменно спросил Джо.

– Дорого.

Он отошел подальше от домов.

На улице было довольно много женщин, в основном пожилых. Они продавали мясо на шампурах, размахивая ими перед прохожими. Жареные куриные сердечки, потроха в бумажных стаканчиках. Поодаль сидели, прислонившись к стенам домов, дети и молодые женщины, а перед ними на мостовой были выставлены корзины с овощами. В основном продавали картошку и брюкву: их взвешивали на веревочных весах, которые цеплялись за крючок, прибитый к подоконнику. В палатках, где готовили еду, стояли клетки с несчастными курицами, которые втягивали шеи и отчаянно скреблись. В воздухе пахло скотом, сыростью и рогожей. В лужах валялись подгнившие овощи.

Джо выучил дорогу наизусть, чтобы не приходилось останавливаться и смотреть на карту; как сказал месье Сен-Мари, иначе его точно ограбят, а то и чего похуже. Город был направо. Идти предстояло около мили, но месье Сен-Мари запретил Джо брать кэб в Пон-дю-Кам. Слыхал он такие истории, и всех, с кем они случались, потом находили в реке.

Кое-где дорогу затопило. Местные жители возвели шаткие мостки из старых досок. Фонарей не было. Вместо этого по улицам носились дети с лампами в руках. Из ветхой скорлупы здания, которое когда-то было почтой, вылетела целая свора светляков: видимо, здесь у них располагался штаб. Полустертые буквы на кирпичной стене, которым было, наверное, лет сто, гласили: «Кембриджский сортировочный центр». Джо улыбнулся. Пон-дю-Кам[1] – очевидно, в переводе это означало то же, что и Кембридж, но раньше Джо об этом не задумывался.

Улицы между колледжами были очень узкими. Все указатели – на английском, хотя на карте значились современные названия учебных заведений. Сиджвики – их было двое – оказались профессорами в Наполеоновском колледже, и Джо предполагал, что найти его не составит труда, однако заблудился дважды. Ему потребовалось время сообразить, что Наполеоновский колледж – это бывший Королевский.

Место, адрес которого дала ему мадам Сиджвик, было не только трудно найти – до него было трудно добраться. Нужное здание стояло прямо у реки, а парадная дверь возвышалась над водой всего на фут. В приглашении говорилось, что следует показать его человеку, который сдает в аренду лодки у запруды. Так Джо и сделал, и этот человек проводил его к лодке, в которой, помимо него, было пятеро студентов: они проявили вежливость, предложили ему пива, а потом рассмеялись, когда лодочник остановился, подождав, пока Джо заберется на широкую ступеньку, что служила причалом. Он постучал и стал ждать, отвернувшись от двери.

Ивы на противоположном берегу колыхались на ветру, а у их корней умостилась пара лебедей. По-видимому, там было много птиц, поскольку тонкая трава была усеяна перьями. В залитой солнцем воде отражались эркеры.

Дверь отворилась внутрь, и его с улыбкой встретила женщина в платье глубокого синего цвета.

– Вы, должно быть, месье Турнье, – сказала она. – Вы как раз вовремя: гости уже собрались, но их еще не слишком много. Я Элеанор Сиджвик, – она протянула руку, и Джо не сразу понял зачем, но потом все-таки пожал ее. – Позвольте спросить, вы говорите по-английски?

– Да.

– Мы здесь в каком-то смысле занимаемся возрождением традиций. Некоторые исследователи языка весьма этим увлечены.

Джо нахмурился.

– А они не боятся, что жандармы решат, будто вы набираете новых сторонников для Святых?

– Видите ли, я вас прекрасно понимаю, но не могу этого утверждать, ведь тогда может показаться, что я невежественна и не поддерживаю наше Дело. – Она, должно быть, заметила, как Джо отшатнулся, и коснулась его руки: – Да не то Дело, я же просто шучу. Боже правый, у вас всего одна сумка? Помнится, в телеграмме вы сообщали, что потом едете в Шотландию?

– Да, но я не хотел брать в поезд слишком много вещей. Эм… миссис Сиджвик, – сказал Джо, и ему вдруг показалось грубым, что он назвал ее миссис, а не мадам. – Зачем я здесь?

– В первую очередь – чтобы поужинать. Проходите, нужно найти моего мужа. Он хотел с вами познакомиться.

– Понимаю, – ответил Джо, размышляя, поймет ли хоть что-нибудь, но затем решил: если он так ничего и не узнает, выйдет даже смешнее, когда он расскажет об этом Элис.

Внутри дом был столь же необычным, как и снаружи. Каменная винтовая лестница спиралью уходила в темноту. Резные балясины выглядели как маленькие колонны, а одна из них была в виде дуба со стеклянными желудями. Контраст между крайней бедностью снаружи и богатым убранством внутри – напоминанием о том, каким некогда был весь университет, – был разительным. Джо и не знал, что такие места еще существуют.

– Вы здесь преподаете? – потрясенно спросил он.

Элеанор Сиджвик рассмеялась.

– Ах, что вы, нет. Сейчас все старые здания университета отданы под гостиницы, и наше в том числе. Занятия проходят в помещениях факультетов – увы, совершенно непримечательных. Мы арендовали это здание на вечер.

Она проводила его в следующую комнату – просторный зал, где группы гостей в платьях и вечерних костюмах увлеченно беседовали друг с другом, как друзья, которым редко доводится повидаться. Краем уха Джо услышал, как кто-то сказал:

– И, наконец, в-девятых…

– А, вот и Генри, – добавила Элеанор и приподнялась на цыпочки, чтобы ему помахать.