Наташа Лестер – Ее секрет (страница 25)

– Нет, – рассмеялась Лео. – Определенно не такой.

– Вот что я тебе скажу, – заявила Лотти. – Я в любом случае нарисую что-нибудь для тебя. И тебе не придется ничего мне платить. Это будет всего лишь набросок. Но ты сможешь показать его в универсальном магазине, чтобы там поняли, в чем состоит твой замысел.

– Правда? Нет, я все-таки заплачу тебе, обещаю. – Лео отпила глоток из своего стакана и задумчиво проговорила: – Мне нравится работать с Фортуной, но я не хочу заниматься этим всю жизнь. Как ты думаешь, мы выберемся отсюда? Иногда мне хочется верить, что да, а иногда… – Голос у нее дрогнул и сорвался.

Лотти наклонилась и чокнулась с ней своим стаканом.

– После сегодняшнего разговора с тобой впервые в жизни я думаю, что у нас все может получиться.

После вечеринки в клубе у Текс Лео видела Фэй и Бенджамина всего пару раз, не больше. Однажды они с Джоан отправились к Ричиерам на прием и обнаружили, что те действительно живут в особняке, возведенном на Пятой авеню и выходящем на Центральный парк. Он высился там, словно король, со стены замка обозревающий свои владения, на которых трудятся его подданные.

– Бенджамин приобрел его для меня, – сообщила им Фэй, когда они приехали. – После смерти Дикинсонов я заявила, что хочу получить его на день рождения. И он таки подарил мне его, причем на входной двери красовался огромный красный бант.

– Очень щедро, – отозвалась Лео, что, откровенно говоря, было таким же явным преуменьшением с ее стороны, как попытка Фэй выдать этот подарок за нечто вроде рождественской хлопушки.

В тот вечер Бенджамин был настолько занят с гостями, что всего лишь поцеловал Лео в щеку да потанцевал с ней пару раз. В «Клубе 300» состоялся очередной вечер, но Фэй вновь напилась задолго до его окончания, и Бенджамину пришлось увезти ее домой. Лео видела, с какой тревогой Джоан следила за тем, как Бенджамин и Фэй вышли из клуба и сели в такси, и ласково сжала руку подруги.

– Я уверена, с ней все будет в порядке, сестра Джоан, – насмешливо проговорила та. – Скорее всего, она слишком много выпила, как и в прошлый раз.

– Да, совсем как в прошлый раз, – сухо ответила Джоан.

Потом Бенджамин на целый месяц уехал по делам в Вашингтон, и с тех пор Лео больше не видела его. Но однажды субботним вечером, в конце сентября, когда лето все еще цеплялось за город, не желая уступать дорогу осени, а воздух был настолько влажным, что буквально сочился дождем, Бенджамин неожиданно прикатил в лавку Джиа, и Лео прокляла себя за то, что дала ему адрес. Руки у нее были черными, на лбу выступил пот, и каждый раз, когда она смахивала его, на лице появлялись новые грязные разводы. Она пыталась улучшить формулу туши для ресниц, но вместо этого получила лишь жидкую черную грязь.

– А это что такое? – осведомился он, показывая на клейкую жижу перед ней.

– Разве вы не знаете, что именно эту смесь каждая женщина мечтает нанести себе на лицо? – съязвила она.

Бенджамин не ответил. Он просто стоял здесь, спокойный, аккуратный и невозмутимый, посреди следов ее самой большой неудачи. Лео глубоко вздохнула, приказывая себе успокоиться и не разражаться пустопорожней болтовней, после чего с горечью пожала плечами.

– Предполагается, что это тушь для ресниц. Я хотела, чтобы она получилась не такой сухой, как у «Мейбелин», но, похоже, добилась другого результата.

Бенджамин молча прошелся по комнате. Иногда он брал в руки какую-нибудь вещь, но потом возвращал ее на место. Он ничем не выразил своего отношения к происходящему, отчего Лео разозлилась окончательно. Как можно смотреть на шесть чудесных баночек помады для губ разных оттенков красного, предназначенных для всех типов кожи и цветов волос, и не сказать при этом ничего?

Лео взяла в руки брусковую тушь для ресниц, чужую, не собственного производства, и вновь заговорила, стараясь, чтобы голос ее прозвучал ровно.

– Тушь для ресниц можно изготовить двумя способами, – начала она. – Можно взять масло, ламповую сажу и соль стеариновой кислоты, дабы облегчить образование эмульсии. Женщина обмакивает влажную кисточку в брусковую тушь, та образует пасту и налипает сначала на кисточку, а потом и на ресницы. Или к получившейся смеси можно добавить воды, в результате чего образуется продукт, который еще легче перемешивается и, соответственно, лучше наносится на ресницы. – Она отдавала себе отчет в том, что во время объяснений размахивает руками, но ничего не могла с собой поделать. – Женщины боятся туши для ресниц. Она или начинает течь у них по лицу при первых же каплях дождя, или же налипает комками на ресницы, так что они становятся похожими на щетки для чистки дымовых труб. А еще ее чертовски трудно перенести с бруска сначала на щетку, а потом и на ресницы. И я должна решить все эти проблемы, потому что знаю: если мой товар не будет идеальным, женщины станут бояться его еще сильнее. У меня есть только один шанс, чтобы убедить их. Поэтому мне приходится экспериментировать. И терпеть неудачи время от времени.

Слушая собственный голос, Лео понемногу обретала уверенность. Она знала, что нужно делать и как. Она изучила все доступные справочники по косметической химии, которые смогла найти в Публичной библиотеке Нью-Йорка, вновь от корки до корки перечитала отцовские книги, встретилась с мистером Чимом, знакомым Джиа, на его фабрике в верхней части штата Нью-Йорк, и разузнала все, что можно, о различных стеаратах, которые могла использовать и которые не оказывали на глаза столь раздражающего действия, как широко применяемый стеарат натрия.

Похоже, Бенджамин слушал ее, и потому Лео продолжила объяснения:

– Я хочу использовать такой воск, который заставляет тушь прилипать к ресницам и выглядит при этом ровным и блестящим, но при этом он не должен быть настолько густым, чтобы превратиться в эмульсию. Воды же нужно добавить ровно столько, чтобы он должным образом эмульгировал, но при этом не переборщить с нею, иначе брусок высохнет, сморщится и растрескается. А стеарат, взятый в правильном соотношении, не раздражает глаза и создает пасту при добавлении воды, но при этом не потечет с ресниц от дождя… или пота, – закончила она, вновь вытирая лоб. – Проклятье, – сказала она, сообразив, что украсила лицо очередной черной полосой.

А потом она начала смеяться. На кого она похожа? Лицо перепачкано ламповой сажей, а она разглагольствует перед Бенджамином о воске, эмульгаторах и прочих вещах, в которых он совершенно не разбирается. Но она была довольна тем, что высказала ему все, что хотела, и не позволила его молчанию и самообладанию обескуражить себя.

– Если бы ваше лицо не было таким черным, я бы поцеловал вас прямо сейчас, – сказал он.

Лео резко оборвала смех. Сейчас она могла думать лишь о том, что если бы перед ней стоял Эверетт Форсайт, ему не было бы никакого дела до того, перепачкана она сажей с головы до пят или нет. Он все равно поцеловал бы ее.

– Вы ведь не ожидали услышать от меня ничего подобного? – осведомился Бенджамин и наконец улыбнулся.

– Нет, не ожидала.

– И в этом заключается одна из многих причин, по которым вы мне нравитесь, – сказал он. – Любая другая женщина на Манхэттене уже целовала бы меня в надежде, что это приведет ее к браку. И к моим деньгам. Позвольте пригласить вас куда-нибудь. Только мы вдвоем.

Лео положила брусковую тушь на рабочий стол. Ей нужно было больше времени. Она должна узнать Бенджамина получше; сейчас она чувствовала себя так, словно ухватилась за его тень, пытаясь понять, какому человеку она принадлежит.

– Я бы с удовольствием, – отозвалась она наконец. – Но только через месяц или два. Мне приходится тратить все свое свободное время на эту кашу, дабы превратить ее в нечто такое, что достойно именоваться косметикой. Как только я отнесу ее в какой-нибудь универсальный магазин, где у меня ее примут, мы с вами сможем сходить в ресторан. И отпраздновать мой успех, – специально добавила она, надеясь, что желание, озвученное вслух, непременно сбудется.

Бенджамин вздохнул.

– Ну хорошо. Я приглашу вас в «императорскую комнату» в «Уолдорф-Астории» на ужин. И вот тогда мы обязательно поцелуемся.

С этими словами Бенджамин сунул палец в расплывшуюся тушь в оловянной баночке, помешал ее, понюхал и вернул обратно на стол. И был таков.

Вся бравада Лео испарилась с ним вместе так же быстро, как крабы, вылезшие из корзин, разбегаются по улицам Чайнатауна. Она взяла в руки баночку, которую рассматривал Бенджамин, и увидела то, что видел он. Единственным положительным моментом было то, что он не стал высказывать свое разочарование вслух, но оно буквально повисло в воздухе, покрывая все таким же толстым слоем, как и ламповая сажа на руках Лео.

В конце концов осень пришла и на Манхэттен. Витрины универмага «Лорд и Тейлор» начали привлекать восторженные взгляды женщин со всего города. Парад Победы промаршировал по Пятой авеню, в нем приняли участие сотни мужчин в полном обмундировании, и все девушки из салона красоты «Красная дверь» выбежали на улицу, чтобы поглазеть на них. Влажность выдуло из города сильным ветром, и Лео уже надевала пальто, чтобы выйти наружу, и стала носить теплые платья, что было весьма кстати, поскольку они скрывали ее увеличивающийся в размерах живот и ребенка, о котором Джоан приказала ей не думать.