Наташа Купер – Ползучий плющ (страница 41)

— Я потрясен, Триш, — уже гораздо теплее и человечнее проговорил Роберт. — И благодарен. Просто не могу поверить.

Она решила воспользоваться его необычной мягкостью.

— Слушай, Роберт, могу я заехать? Мне нужно кое-что узнать, и было бы легче расспросить об этом тебя, а не Антонию. Мы можем поговорить?

— Запросто. Но не здесь. Нет смысла торчать дома, если Антония не приедет обедать. За последние дни я возненавидел этот дом. Как насчет «Глазированной груши»? Знаешь, где это место?

— Рядом с Шарлотт-стрит? Да, знаю. Могу встретиться там с тобой где-то через полчаса.

— Давай через сорок пять минут. Я оставлю Антонии записку, на случай, если она все же соблаговолит заявиться. До встречи, Триш.

Окрыленная тем, что все так легко устроилось, Триш помчалась по винтовой лестнице переодеваться. «Глазированная груша» была довольно новым, чрезвычайно модным заведением с баром и рестораном, где в основном собирались работники телевидения и рекламы. Ей не хотелось испортить все дело, представ перед Робертом в неподходящем виде.

Десять минут спустя, облачившись в кремовое эластичное боди, короткую черную юбку и очень длинный пиджак и гораздо сильнее, чем обычно, накрасив ресницы, она выбежала из квартиры, на ходу прикалывая к левому лацкану серебряную брошь.

Когда, опоздав всего на десять минут, Триш добралась до «Груши», Роберт сидел на высоком табурете в баре и с мрачным видом пил из бутылки пиво ультрамодной новейшей марки.

— Привет, — сказала Триш.

Роберт кивнул:

— Выпьешь?

Из- за крутившихся в голове вопросов она никак не могла сообразить, чего бы ей хотелось.

— Э… белого вина с содовой, пожалуйста.

— Хорошо. — Он помахал бармену и сделал заказ. По выражению его лица Триш поняла, что выбранный ею напиток ужасающе старомоден. Наверное, надо было заказать «Морской бриз», если только и он уже не устарел, но она никогда не любила такого рода коктейли.

— Будь здорова, — некстати сказал Роберт. Вид у него был расстроенный и больной, как у каждого из них; таким несчастным Триш никогда его не видела. Черный пиджак от Армани чрезмерно подчеркивал желтизну кожи, а губы казались обкусанными и сухими. К тому же Роберт как будто еще и похудел.

Триш, которая всю дорогу от Саутуорка репетировала вопросы, вдруг обнаружила, что не знает, с чего начать.

— Ты сказал, что Ники оставила записку? — наконец решилась она.

Роберт кивнул и, подцепив горсть жареного миндаля из серебряной вазочки на стойке, отправил его в рот. Три штуки упали на колени. Он смахнул их на пол с такой силой, что вполне мог причинить себе боль.

— И что в ней было?

— Только то, что ее арестовали, — пробормотал он, жуя орехи. — Она была не заклеена, и я решил, что Антония тоже ее прочла и поэтому слиняла. Но когда я позвонил в полицию, мне сказали, что не видели ее. И с Марией она ничего не передала — по крайней мере, мне об этом неизвестно. — В голосе Роберта послышалось раздражение. — Никогда не мог понять, зачем Антонии понадобилось нанимать женщину, которая говорит только по-испански. Это нелепо. Так же как и…

— И?… Что, Роберт?

— Что? А, ничего. О чем ты хотела спросить, чего ей не надо слышать?

— Ах, — вздохнула Триш, сожалея, что Роберт запомнил предлог, под которым она выманила его на личную встречу. — Это касается того, как Ники обращалась с Шарлоттой. Мне сказали, что в последнее время ты часто видел их вместе.

— Кто это тебе сказал? — Его худое лицо исказилось подозрением. Триш, как могла, успокаивающе улыбнулась. Заметного эффекта это не оказало.

— Я ходила на детскую площадку поговорить с другими нянями на следующий день после того, как впервые увидела Ники. Антония с самого начала была убеждена в виновности Ники, а я нет. Я хотела поговорить с кем-нибудь, кто относился к ней хорошо. — Триш улыбнулась. — Я не сообразила, что ты тоже подходишь, иначе позвонила бы уже несколько дней назад.

Роберт промолчал.

— Во всяком случае, няни сказали мне, что днем ты довольно часто забирал Ники и Шарлотту с детской площадки, — продолжала Триш, гадая, удастся ли вообще выудить из него что-нибудь ценное. — Похоже, ты им всем нравишься, Роберт, в отличие от большинства других родителей, о которых они рассказывали.

— Значит, вот откуда это пошло? — сердито произнес он, прежде чем глотнуть еще пива. — А я-то ломал голову, что заставило ее так поступить.

— Не понимаю.

— Видимо, это ты передала Антонии ту маленькую пикантную подробность?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, Роберт. После посещения площадки я Антонию не видела. Она почему-то злится на меня и больше не отвечает на мои звонки. Почему она должна была рассердиться, узнав, что ты там бываешь?

Бармен поставил перед Триш ее вино и заменил новой вазочкой с орехами опустошенную. Триш поблагодарила и повернулась к Роберту, подняв брови.

Он пожал плечами:

— Ее бесит, когда я сваливаю с работы раньше, чем освобождается она. И терпеть не может, когда я вожусь с Шарлоттой, а также считает, что мне не следует даже разговаривать с Ники, кроме как передавать распоряжения Антонии. По ее мнению, дружеское отношение к «персоналу» делает его нахальным. Глупая корова!

— Роберт!

— Но она действительно такая временами. Ты должна сама знать, как она обращается с людьми, которых считает ниже себя.

— В общем, да. Но давай пока забудем об Антонии. Роберт, кое-что мне непонятно.

— Блестящая Триш Макгуайр теряется в догадках? Великий боже!

— Ой, Роберт, прекрати! Неужели случившегося с Шарлоттой недостаточно, чтобы хоть это ты воспринимал серьезно? Неужели тебе все время надо, как ребенку, ходить вокруг да около? Я от этого просто с ума сойду!

В его взгляде, помимо опасливой злости и подозрительности, читалось неподдельное изумление.

— Да что с тобой такое?

— Я хочу узнать, что случилось с Шарлоттой, — сквозь зубы ответила она.

— Как и все мы, Триш! Что дает тебе право считать себя такой безупречной в данной ситуации?

— Прости, — сказала она, уловив в его голосе нотку отчаяния. — Просто я не понимаю.

— Чего, скажи на милость, ты не понимаешь?

— Почему все только и говорят о проблемах в твоей конторе. А ты, похоже, свободен как ветер: ходишь на детскую площадку, плаваешь по утрам в воскресенье, пришел сегодня на обед домой… Что происходит, Роберт?

Он ссутулился.

— Ты был слишком занят, чтобы в воскресенье побыть с Антонией, но…

— Ха!

— Что это значит, Роберт?

— Ты что, действительно думаешь, я бы не остался в воскресенье, если б Антония мне позволила?

— Что?

— Да, у меня было важное собрание. Но как бы это ни отразилось на моей работе, я ни на секунду не оставил бы Антонию, если б она позволила. Но ты же знаешь, какая она: терпеть не может, когда ей помогают, и не выносит никого рядом, если ей плохо. Это чертовски осложняет жизнь.

Триш вспомнила, как Антония сказала полицейским, что они с Робертом поссорились бы, заставь она его сидеть дома и ждать новостей о Шарлотте.

— По-видимому, я должна извиниться, — медленно проговорила она.

— Господи боже! Великая Триш Макгуайр приносит мне извинения. Пресвятая Богородица!

— Не надо, Роберт! Оставим то собрание в воскресенье. Если неприятности настолько серьезны, то почему теперь у тебя так много свободного времени? Тут что-то не сходится. Сам понимаешь.

— Значит, ты тоже подозреваешь меня в убийстве Лотти, да? Боже! Эти женщины! Да по тому, как обращается со мной Антония, можно подумать, что я доктор Менгеле. С самой встречи в аэропорту. И сообщает полиции. Я уверен, что это она. Больше никто не мог. И это так на нее похоже.

— Да о чем ты? — спросила Триш, от души желая, чтобы он говорил полными и логически связанными предложениями. Она предположила, что его привычка перескакивать с темы на тему, не закончив ни одну из них, связана с фрагментарной, клиповой подачей материала, которую он использовал в своих рекламных кампаниях. Триш, привыкшая в суде к округлым, законченным предложениям, находила эту его манеру несносной. — Что делает Антония?

— Сообщает полицейским самые разные факты обо мне, не относящиеся к делу, — на сей раз более внятно ответил он. — Собранные вместе, они наложились на их собственную предвзятость и превратили меня в Подозреваемого Номер Один.

В душе Триш боролись сочувствие… и подозрение.

— Разве Антония тебе ничего такого не говорила? — полюбопытствовал Роберт.

— Нет, — сказала Триш. — Она была неизменно лояльна по отношению к тебе и в моем присутствии не сказала ни слова против тебя.

— Удивительно.