Наташа Фаолини – Нежная Роза для вождей орков (страница 27)

К утру состояние Торука резко ухудшается.

Даже на расстоянии я начинаю чувствовать волны тепла, исходящие от его тела. Жар становится сильнее.

Я осторожно подползаю и касаюсь его лба. Он горит. Кожа сухая и раскаленная, как камень под полуденным солнцем. Его раны, которые я так тщательно промыла, воспалились, края их покраснели и опухли.

Он что-то стонет.

Начинается лихорадка.

Могучий вождь, который казался несокрушимым, превращается в беспомощного, страдающего больного. Но даже в бреду он не выглядит слабым, не стонет и не плачет. Вместо этого он начинает отдавать приказы.

Его голос – хриплый, сдавленный рокот, но в нем все та же властная сталь. Он говорит на своем гортанном языке, обращаясь к невидимым воинам. Он командует, указывает, рычит от ярости на воображаемых врагов. Иногда его тело напрягается, мышцы вздуваются, словно он отражает атаку, и мне приходится отползать в сторону, чтобы он случайно не задел меня в своем беспамятстве.

Через пару часов, когда я меняю повязку на его плече, он резко хватает меня за руку. Его хватка, даже в бреду похожа на стальные тиски.

– Держать строй! – рычит он, глядя на меня невидящими глазами.

Я замираю, мое сердце колотится от страха.

– Я здесь, – шепчу я. – Я не уйду.

Кажется, мой голос доходит до него. Его хватка медленно ослабевает, и он снова проваливается в свое лихорадочное забытье.

К утру второго дня я понимаю, что жар не спадает.

Нужна помощь. Привести кого-то или найти больше воды.

– Я вернусь, – шепчу я, сама не зная, кому даю это обещание – ему или себе. – Приведу помощь.

Поворачиваюсь и начинаю осторожно разбирать завал у входа, который сама же и построила. Уже почти освобождаю проход, когда чувствую…

Рывок.

Сильные, горячие пальцы сжимают мое запястье с такой силой, что я вскрикиваю от боли и неожиданности.

Резко оборачиваюсь.

Торук. Его глаза все еще затуманены лихорадкой, но он смотрит прямо на меня.

– Я тебя никуда не отпускал, – хрипит он.

Глава 33

Сердце пропускает удар, потом еще один.

– Ты не можешь просто лежать здесь! – шепчу я, и в моем голосе слышится отчаяние. – Твоя спина… нужно что-то делать! Я приведу помощь!

Снова пытаюсь сдвинуться с места, но его рука сильнее стискивает мое запястье. Не знаю, сколько сил ему приходится прикладывать, чтобы так удерживать меня, но точно немало.

– Мне не нужна чужая помощь, Роза, – хрипит он, с трудом открывая глаза. Они затуманены болью, но взгляд сфокусирован на мне.

– Но я не знаю, как сделать тебе легче! – отвечаю я, и слезы бессилия снова подступают к глазам. – Ты… ты весь изранен.

Он молчит мгновение, его челюсти сжимаются. Видно, что следующие слова даются ему с невероятным трудом.

– Прикосновения… – цедит он сквозь зубы. Кажется, ему не физически больно это говорить, а скорее сама его мужественная, гордая суть сопротивляется этому признанию. – …от любимицы Горы. Излечивает.

Я замираю, мое сердце пропускает удар. От любимицы Горы? От меня? Его слова звучат как бред больного, но в его взгляде – отчаянная, серьезная мольба. Мое дыхание учащается.

– Я… я всего лишь должна тебя касаться? – спрашиваю я, не веря своим ушам.

Торук с трудом кивает, и его глаза на мгновение прикрываются от боли и слабости.

Я тяжело выдыхаю. Это кажется безумием. Но что мне еще остается?

Протягиваю дрожащую руку и осторожно, почти невесомо, касаюсь кончиками пальцев его щеки. Кожа горит от жара лихорадки, а щетина колет мои пальцы.

В тот миг, когда я его касаюсь, он резко вдыхает, и по его телу проходит крупная дрожь. Он закрывает глаза, и с его губ срывается тихий стон, в котором смешались боль и… облегчение.

А затем происходит то, чего я никак не ожидала.

Он, который мгновение назад не мог даже пошевелиться, вдруг напрягается. Его рука, державшая мое запястье, сжимается, и он одним мощным, резким движением подхватывает меня на руки. Я не успеваю даже вскрикнуть.

С изумлением таращусь на его напряженное лицо.

Превозмогая боль, он садится, упираясь своей изувеченной спиной в холодную стену пещеры. А затем усаживает меня себе на колени, лицом к себе.

Я сижу на нем, ошеломленная и испуганная, не зная, что делать.

Его огромное, могучее тело сотрясает мелкая дрожь, и я чувствую его горячее, сбитое дыхание на своей коже.

Моя рука все еще лежит на его щеке. Не знаю, что делать и говорить.

– Тебе… помогает? – наконец растерянно спрашиваю я.

Торук делает долгий, судорожный выдох, и его грудная клетка сотрясается. Затем он, не отнимая лица от моего плеча, медленно кивает.

Проходит минута в полной тишине. Его дрожь постепенно утихает, а дыхание становится более ровным. Кажется, мое простое прикосновение действительно приносит ему облегчение.

– Меня и моих братьев сотворила Гора, – наконец произносит он, и его голос, приглушенный моим платьем, звучит глухо и странно. – А ты… ты – ее любимица.

Он поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. Расстояние между нами не больше ладони.

– Ты можешь влиять на нас, – продолжает он. – Лечить. Даже от Увядания. Таким же способом, как вылечила Хаккара.

При упоминании Хаккара и того, как я его вылечила, я вздрагиваю, и по телу пробегает волна стыда и смущения.

Я хочу отдернуть руку от лица Торука, отстраниться, но он не дает мне этого сделать. Его ладонь ложится поверх моей, удерживая ее на своей щеке. Его хватка – нежная, но непреклонная.

– Сейчас достаточно будет просто прикосновений, я тебя не обманывал, так что Гора не гневается на меня, как тогда на Хаккара, – говорит он и его губы трогает слабая усмешка. – Я спас тебе жизнь, забыла?

Я смотрю в его изумрудные, полные боли и власти глаза, и понимаю, что я в ловушке. Он прав. Он спас меня, когда мы падали, взял удар на себя, и теперь я в долгу.

– Помню.

– Твоя рука… – рокочет он, и его голос, все еще хриплый, уже набирает силу. – Она прогоняет боль.

Он не отпускает мою ладонь, все еще прижатую к его щеке. Вместо этого медленно, с властной нежностью, направляет ее вниз. По своей шее, через грубую ткань туники, к своей широкой груди. Он останавливает мою руку прямо над тем местом, где, как я теперь знаю, скрывается пятно увядания.

– Сюда, – шепчет он. – Положи ее сюда.

Я чувствую под своей ладонью жар его живой кожи и, сквозь ткань, мертвый холод проклятой плоти.

Ощущаю, как бешено колотится под ребрами его сердце. В тот момент, когда моя рука касается его, он издает глубокий, гортанный стон, но на этот раз в нем нет боли. Только чистое, концентрированное облегчение, граничащее с наслаждением.

Я поднимаю на него испуганный взгляд.

Торук смотрит на меня, и его зрачки расширены, губы приоткрыты.

Мое лицо заливает румянец, дыхание учащается.

Свободная рука орка ложится мне на спину, медленно поглаживая, отчего по моей коже бегут мурашки.

Он притягивает меня еще ближе, и теперь я всем телом ощущаю, как он реагирует на нашу близость. Его твердость, упирающуюся мне в бедра.

– Еще… – выдыхает он мне в губы.

Снова берет в руку мою ладошку и направляет ее вниз.