Наташа Фаолини – Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (страница 38)

Это люди Вара и Рива, понимаю я. И не только воины. Они привели всех, потому что думали, что меня надо будет отбивать в настоящей, большой войне. Осознание масштаба их готовности к битве за меня ошеломляет.

Я иду к ручью, и мое внимание привлекает один голозадый малыш, который с веселым визгом бежит от других ребят, цепляется ногой за торчащую из земли палку и со всего маху ныряет лицом в грунт. Он замирает на секунду, а потом раздается громкий, обиженный рев.

Одна из женщин подбегает, поднимает его, отряхивает и, шлепнув по голой попе, уносит прочь.

Так проходят еще несколько дней в приятных заботах…

Глава 55

Дня через два, после появления в поселении Рива, Вара и их людей, я стою у ручья, наблюдая за тем, как одна из женщин племени Скала показывает Лие, как правильно плести браслет из травы.

Девочка смеется, ее щеки порозовели, и от этого зрелища у меня на душе становится немного теплее.

За последние несколько дней установилось хрупкое, напряженное перемирие. Вожди, каждый со своим отрядом, заняли разные концы поселения.

Наконец, тишина была нарушена, ко мне подходит Скал.

— Вожди поговорили, — глухо произносит он, останавливаясь передо мной.

Я поднимаю на него испуганный взгляд, ожидая услышать о правилах смертельной битвы или чего-нибудь подобного, потому что они все-таки мужчины, о чем кроме бойни они вообще могли говорить? Но то, что он говорит дальше, ошеломляет меня до глубины души.

— Никто не уйти, — говорит он. — Все мы за то, что никуда не уйти, а остаться здесь, пока здесь ты.

Я смотрю на него ошарашенно, не в силах произнести ни слова.

— Что… что это значит? — наконец выдавливаю я.

— Они не уйти, — продолжает Скал, и в его голосе слышится мрачная ирония. — Никто из них. Валр и Буран тоже привести сюда своих людей. Так же, как пришли Вар, Рив и Жагур со своими. Они говорят, что лучше жить вместе, построить больше шалашей, но рядом с тобой, чем возвращаться в свои земли без тебя. Ну а Жагур просто сказал, как все, хотя его ты точно не принять после… после того, как он бить Урму.

Он смотрит на меня, и в его темных глазах я вижу отражение своего собственного шока.

— Мы все создать большое племя, — заканчивает он, — потому что никто не уйти. Мы быть здесь. В моем поселении. Вокруг тебя. Я понимать их, потому что ты… единственная женщина, что подарила свет, после того… после смерти матери Дана. — Скал резко выдыхает и отводит взгляд.

Я накрываю его ладошку своей рукой.

Большое племя из враждующих кланов. Шесть вождей. Это безумие. Абсолютное, немыслимое безумие. Я смотрю на Скала, на этого человека, который похитил меня, который принес в мою жизнь весь этот хаос, и отчаянно пытаюсь понять, что им движет. Не только спасение сына. Должно быть что-то еще.

— Скал… — шепчу я, и вопрос срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его обдумать. — Ты… ты любишь меня?

Он замирает, удивленно глядя на меня, словно я заговорила на совершенно неизвестном ему языке.

— Любишь? — переспрашивает он, и в его голосе слышится искреннее недоумение. — Что такое… любишь?

Его вопрос настолько прост и обезоруживающ, что я на мгновение теряюсь. Я смотрю на этого могучего воина, властителя, отца, и понимаю, что в его мире, возможно, просто нет такого понятия. Есть желание, есть обладание, есть долг, есть инстинкт… но любовь?

— Любовь — это… — начинаю я, подбирая слова, — это когда ты хочешь защищать кого-то больше, чем самого себя. Когда тебе больно от его боли. Когда ты готов на все, лишь бы этот человек был рядом, и его дыхание успокаивает тебя. Когда мысль о том, чтобы его потерять, страшнее собственной смерти.

Я говорю, и слова эти, предназначенные для него, отзываются во мне воспоминаниями о моих детях, о внуках.

Скал молчит, его темные глаза не отрываясь смотрят на меня, и я вижу, как в их глубине что-то меняется. Он обдумывает мои слова, примеряет их на себя, на свои чувства. Проходит целая вечность.

— Тогда… да, — наконец произносит он тихо, и его голос звучит хрипло и непривычно уязвимо. — Да…

Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, во время которых мое сердце колотится, как раненная в крыло птица, а тогда Скал наклоняется и наши губы соединяются.

ладони, огромные и грубые, обхватывают мое лицо, пальцы зарываются в волосы на затылке, не давая отстраниться. И его рот накрывает мой.

Этот поцелуй обжигающий, требовательный, полный всей той боли, всего того отчаяния и той безумной надежды, что он только что вложил в свое признание.

Его губы, обветренные и немного шершавые, движутся на моих с неистовой силой, в них нет ни капли нежности — только голод. Голод не просто мужчины к женщине. Это голод одинокого, измученного человека по теплу, по пониманию, по спасению. Он целует так, будто пытается вдохнуть в себя мою душу.

Я чувствую, как его тело дрожит от сдерживаемой силы, от эмоций, которые он, видимо, никогда не позволял себе выпускать наружу. Язык его властно вторгается в мой рот, и этот жест — не просто проявление страсти, а акт полного и абсолютного откровения.

Он показывает мне все — свою слабость, свою боль, свою отчаянную нужду во мне.

А тогда я чувствую, как на мое плечо опускается еще одна рука, резко повернувшись, вижу Вара, а за ним, Рива… густо краснею, понимая, что они все видели, но Вар хмыкает, окидывая меня со Скалом изучающим взглядом.

— Мы понимать, что наша Галина привлекать всех мужчин, но сойдемся на том, что в самую первую очередь она наша…

Глава 56

Меня готовят к обряду женщины из племени Валра.

Они приходят за мной в шатер, их лица полны благоговейного трепета и любопытства.

Даже Зара среди них, но теперь в ее темных глазах нет ревности, только смирение и… странное сочувствие.

Меня отводят к ручью, омывают холодной водой с головы до ног, натирая кожу пучками каких-то душистых, горьковатых трав. Они расчесывают мои длинные белые волосы костяным гребнем, а затем одевают в простую, но невероятно мягкую тунику из шкуры белого оленя. Она без единого шва, цельная, и сидит на мне как вторая кожа.

На мое лицо, руки и ноги наносят ритуальные узоры красной и белой глиной.

Спирали на щеках — символ вечности. Линии на руках — символ силы. Точки на ступнях — связь с землей. Пока они это делают, я сижу неподвижно, как изваяние, чувствуя себя немного странно, хотя страха уже нет. Есть только какая-то глухая, тупая покорность судьбе.

Когда все готово, меня ведут в центр поселения.

Весь лагерь собирается вокруг огромного центрального костра, пламя которого взмывает высоко в темное, усыпанное мириадами звезд небо.

Люди стоят молча, образуя живое кольцо. В центре этого круга, у самого огня, ждет шаман. Это древний, высохший старик, чье лицо напоминает потрескавшуюся кору дерева, а глаза, глубоко запавшие, кажется, видят не меня, а что-то за гранью этого мира.

Рядом с ним, полукругом, стоят пятеро сильных, привлекательных мужчин. Моих. Обнаженные по пояс, их могучие тела, покрытые шрамами и боевой раскраской, кажутся высеченными из камня в свете пламени. Вар, Рив, Буран, Валр, Скал. Пять стихий, пять несокрушимых сил, и я — точка их соприкосновения.

Шаман начинает ритуал. Его голос, поначалу тихий шепот, постепенно набирает силу, превращаясь в гортанный, ритмичный напев…

Он говорит о душах, что ищут друг друга, о силе, что рождается в единстве, о крови, что связывает крепче любых уз.

Шаман подходит ко мне, держа в руках небольшую каменную чашу. В другой руке у него острый нож из кости. Он делает неглубокий надрез на моей ладони. Кровь выступает, и я невольно морщусь. Затем он по очереди подходит к каждому из мужчин и повторяет то же самое. Их кровь, темная и густая, смешивается с моей в чаше.

— Одна кровь! — выкрикивает шаман, поднимая чашу над головой.

— Одна кровь! — гулким эхом отзывается все племя.

Затем он протягивает мне чашу, наполненную каким-то терпким, пахнущим травами и землей напитком.

— Пей. Это соединит ваши души.

Я смотрю в чашу, потом на пятерых мужчин. Их глаза горят в свете костра, прикованные ко мне. Я делаю глоток. Напиток горький, но теплый. Он тут же огнем разливается по венам, затуманивая сознание. Шаман забирает чашу и несет ее по кругу, давая отпить каждому из вождей.

А потом начинается обряд по соединению душ. Мир вокруг меня плывет, звуки становятся глухими, а свет костра превращается в одно сплошное, пульсирующее пятно. Я чувствую их. Всех пятерых. Не как мужчин, стоящих рядом, а как часть себя.

Сначала хлынет поток яростной, безудержной верности и любви к дому — это Вар. Я вижу его глазами заснеженные равнины его родины, слышу вой волков, которых он считает братьями. Затем приходит острая, как лезвие клинка, сосредоточенность и холодная решимость — это Рив. Я ощущаю его одиночество и его силу, отточенную в сотнях поединков.

Следом налетает буря. Неконтролируемая, дикая, полная запахов грозы и мокрой листвы. Буран. Я чувствую его связь с природой, его презрение к человеческой суете, его мощь, которая является частью самого этого леса.

Потом — глубокий, раскаленный жар, идущий из самых недр земли. Валр. Его страсть не яростная, а основательная, как движение лавы, его сила — в его связи с землей, с родом, с продолжением жизни.

И последним является он. Скал. Его душа — не камень. Она — расколотая скала, полная острой, застывшей боли от потери и отчаянной, почти безумной любви к своему сыну. Его сила рождена не из гордыни, а из страха.