Наташа Евлюшина – Дурман (страница 9)
– Тогда давай начистоту. Все дело в родителях, да? Чего ты хочешь? Привлечь их внимание?
Лиля затрагивает настолько больную тему, что меня парализовывает. Я не могу пошевелиться, ком в горле не дает вымолвить ни слова.
– Мне вот что интересно, – продолжает она, и я понимаю, что ее метафора про мозоли никакая не метафора. Она знает, где больно, и бьет точно в цель. – Если ты не собираешься расставаться с жизнью, зачем оставляешь прощальную записку?
– Откуда вы знаете про записку?
– Твоя мама сказала. Мы общались немного перед нашей встречей.
Она знала! Все это время мама знала про записку, но даже слова не сказала.
– Разве это вообще этично – обсуждать пациента?
– Вообще не очень. Но родители, правда, беспокоятся о тебе.
– Вы, наверное, общались не с моими родителями.
– Они считают, что тебе не хватает ремня.
– А нет, все-таки это были мои родители.
– Но я предпочитаю другие методы. Обещаю, что отныне все сказанное в этом кабинете останется между нами. Хочешь, могу поклясться на томике Фрейда?
– Хочу.
Лиля достает с книжной полки большую красную книгу с портретом Фрейда на обложке, прикладывает руку и говорит:
– Клянусь, – а затем добавляет: – Хотя Лихи мне нравится больше.
Она возвращает книгу на место и готовится задать следующий вопрос.
– Так, что тебя беспокоит?
Кажется, впервые в жизни кто-то спросил о моих тревогах. Чувствую, как глаза наполняются слезами. Но я не могу показать свою слабость. И тогда со всей дури бью ладонью по ржавой кнопке на столе.
Крови почти нет. Просто кнопка торчит из ладони. Я почти ее не чувствую. Это даже не больно. То есть не настолько больно, чтобы заплакать, как при разговоре о моих тревогах.
– Мы еще обсудим это, – говорит Лиля и выходит из кабинета за медпомощью.
Пока Лиля ищет медсестру с бинтами, я открываю свой paperblanks и пишу здоровой рукой:
Я не знаю ответов на многие вопросы. Но одно знаю точно: я не собираюсь убивать себя.
Глава 4. Глициния
4.0
Когда на сцену выходит Ника и забирает приз зрительских симпатий, незаметно для посторонних глаз я вонзаю металлический кончик пилочки себе в бедро. Когда на сцену выходит Мия и забирает главный приз, усиливаю нажим. До самого конца Весеннего фестиваля я не подаю вида, что что-то идет не так. Крис поглаживает меня по спине и шепчет что-то типа «в следующий раз». Только я не хочу
А затем происходит то, чего все так сильно боялись – учителя, психолог, Хеллин. После фестиваля я останавливаю в коридоре Сосновского – учителя информатики и по совместительству ответственного за интернет-голосование – и начинаю неистово кричать прямо ему в лицо:
– Вы подделали результаты!
Мой крик заполняет узкий коридор, расходится по школе и эхом отдается в конце Березового острова. Я ору какие-то ругательства, посылаю всех во все известные места и не замечаю, как ладонью ударяю учителя прямо в грудь. Нет, я не перешла границу. Я переехала ее на максимальной скорости Harley-Davidson.
– Вы подделали результаты! – выпаливаю снова и снова, как будто эта фраза может что-то изменить.
Сосновский замирает. Даже мой толчок не выводит его из себя. Стоит и не понимает, что делать. Он знает. Все учителя про меня знают. Поэтому они так осторожны. Никто не хочет оказаться в прощальной записке с пометкой «в моей смерти прошу винить…». А может, они думают, что я способна причинить вред кому-то, кроме себя? Но я просто хочу победить в этом дурацком школьном конкурсе. Хоть раз. Разве лучшие не должны быть первыми?
– Софа, – говорит Сосновский и медленно делает шаг назад. – Все было честно.
– Это подстава! – мой крик переходит в визг.
С Мией все понятно. Ее мама – школьная психологиня. Естественно, первые места всегда будут за ней, ведь членам жюри не нужны проблемы на работе. Но Ника? Нет, за нее не могло проголосовать большинство. Я не знаю, каким влиянием обладает она или ее родители, но точно знаю, что это нечестная победа.
– Никакой подставы нет, – все так же спокойно говорит Сосновский.
– Вы действительно будете убеждать меня, что все голоса за Нику настоящие? Они накручены! Вы их накрутили!
– Зачем мне их накручивать?
– Потому что моя работа лучше! Но вы не хотите этого признать. Ваш конкурс – фальшь, подтасовка, игра для своих. Без денег и связей здесь никому нет места.
Я не вижу, что происходит вокруг, но могу поспорить, что все ошарашены. Представьте, ученица орет на учителя, а он воспринимает это как должное. Да, черт возьми, я сама ошарашена своим поведением, будто внутреннее чудовище наконец-то вырвалось наружу. Меня бы за шкирку и к директору. Вот только кто осмелится?
Они думают, что я сошла с ума. Может, так и есть. Когда долго и безрезультатно бьешься головой о стену, легко можно лишиться рассудка. Меня как будто никто не замечает. За моей спиной пусто. Ни родители, ни друзья, ни учителя – никто не защищает мой талант. Никто не доказывает, что я достойна первого места. Кажется, пришло время сдаться. Признаться, что этот путь не для меня. Что никакой я не художник.
И тут снова звучит эта дурацкая
– Они обвиняют судей в необъективности…
Я оборачиваюсь и прямо перед собой вижу того самого Чудика, который обещал отправить меня в Ад. Он точно обращается ко мне. Но смотрит в другую сторону.
– … в нелюбви к ним, – продолжает Чудик. – Они с пеной у рта доказывают, что хакеры взломали сервер и накрутили голоса. Но это всего лишь оправдание. Ведь на самом деле они просто не заслуживают быть ни первыми, ни вторыми. В выигрыше остается тот, кто не считает себя проигравшим. Вернувшись домой без медалей и дипломов, он продолжает работать над собой, чтобы стать лучшим в следующий раз. – Чудик переводит взгляд на меня и добавляет: – Так почему же ты не можешь признать, что ты не лучшая?
Не понимаю, почему никогда раньше я не сталкивалась с Чудиком, а в последний месяц он то и дело появляется в моей жизни. Какое вообще ему дело? Я привстаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его лица и кричу:
– Потому что я и есть лучшая!
Затем толкаю Чудика в грудь и прохожу мимо самой гордой походкой, на которую способна в этот момент. А когда никто не видит, бросаюсь бежать.
4.1
Спустя пару минут я обнаруживаю себя в школьном туалете с растекшимся каялом под глазами. Васильковые кляксы вперемешку со слезами стекают по щекам. Я включаю кран, брызгаю в лицо холодной водой и пытаюсь прийти в себя. Но внутренний мандраж не отпускает. Все это было как будто не со мной. Нет, я не могла устроить истерику, не могла наорать на учителя. Что-то вселилось в меня и завладело рассудком. Точно, это заклятие. Мия наложила его, чтобы я позорилась как можно чаще.
В помутненном состоянии я совсем забыла о Тиме. Был ли он в толпе зевак? Видел ли меня
Еще раз провожу влажными руками по лицу и выключаю воду. Смотрю на себя в забрызганное зеркало и пытаюсь понять, что со мной не так. Почему я не могу быть нормальной? И где вообще эта грань нормальности?
Перевожу взгляд на туалетную стену и среди прочего художества сразу замечаю надпись кровавым маркером: «Муравская – …» Ну, сами знаете кто. Мия! Уверена, что это ее рук дело. Открываю рюкзак в поисках чего-нибудь пишущего, достаю помаду и сочным сливовым штрихом закрашиваю свою фамилию. Затем бросаю металлический флакончик обратно в рюкзак и замираю. Тонкий звук продолжает звенеть в ушах. Что там? Я выворачиваю содержимое рюкзака прямо на пол и обнаруживаю ножницы.
Пока телефон разрывается от сообщений Крис, я дрожащей рукой беру ножницы, подхожу к зеркалу, зажимаю пальцами прядь волос, считаю до трех и одним резким движением отрезаю свои кучеряшки. А затем еще и еще. Я режу их с таким остервенением, что не обращаю внимания ни на красоту прически, ни на тот момент, когда дверь открывается и в туалет заходит Крис.
– Что ты творишь?! – кричит она, выхватывает ножницы и обнимает.
Крис сжимает меня в объятиях так сильно, что начинает тошнить. Я отталкиваю подругу, забираю ножницы и отрезаю последнюю прядь.
– Все в порядке, – говорю, как ни в чем не бывало.
Она не должна видеть моих слез. Никто не должен. Но идеальная Крис особенно. Нет, я не такая, я не плакса. Я сильная. Мне все по флюгеру.
– Ну, как тебе? – спрашиваю, улыбаясь и взбивая оставшиеся волосы руками.
– Я же вижу, что не все в порядке.
Крис топчется по ошметкам моих волос и укоризненно смотрит, скрестив руки на груди. Ее глаза подведены аккуратной кошачьей стрелкой, блондинистые локоны нежно обрамляют кукольное лицо. Я представляю, как она достает свой телефон, включает камеру и говорит: «А это моя жалкая подружка. Я дружу с ней, потому что больше никто не хочет. Я такая молодец, что помогаю ущербным. Но, к счастью, все скоро закончится: я уеду учиться в свой престижный университет, а эта неудачница будет подметать дворы Березового острова. Ха-ха-ха». И всем, абсолютно всем понравится это видео.