Наташа Дол – Горький вкус карри под тенью Тадж-Махала: год как жизнь (страница 2)

От одной этой мысли нас бросало то в жар, то в холод. Никто из нас троих не умел быть самостоятельным в Индии, никто из нас троих толком не знал языка, никто из нас троих не обладал достаточной смелостью и мужеством противостоять страхам перед новым диким миром.

Встречающая сторона. Все сплош индийцы. Мы медленно проходим по подиуму, волоча свои битком набитые сумки и чемоданы, с учащенным тюканьем в висках и пересохшим горлом. Некоторые держали плакаты. Некоторые махали кому-то руками. Мы присматривались, ожидая увидеть свои имена.

– Смотрите! – воскликнул я: – Написано «Кендрия хинди санстхан. Агра», по-английски.

И втроем двинулись к высокому мужику с залысиной, на вид лет сорок с лишком. Без лишних слов он повернул к выходу, давая понять, что надо следовать за ним. Я еще переспросил для уверенности на хинди, за нами ли он. Он молча кивнул. И мы, боясь отстать, поспешили следом. Ни здрасте, ни как долетели. Мрачный типчик.

И тут, выйдя на улицу, мы очумели. Хотя сестра, скорее всего не очень: была же уже два раза. Давящая духота ударила в лицо. Сколько же тут градусов ночью? Сорок? Пятьдесят? Грязный нищий подросток спал прямо на земле. Я видел в Москве тоже самое, но здесь это поразило в десять раз больше.

Чуть поодаль мы увидели черные такси с зелеными полосами: что они, из музея сбежали? Все казалось поразительным. И то еще поражало, что везде одни черные люди! Сразу захотелось выть, как на необитаемом острове. А ведь это только начало.

Через грязный туннель мы с багажом проследовали к выходу. Встречающий дал понять, чтобы подождали. И ушел. Охватила опять легкая паника. Куда?

Групка людей тут же подошла к нам и начала что-то тараторить, предлагая на трех словах по-английски свои услуги. Мы слегка струхнули и сжались.

Подъехал джип с лысым дядькой от института. Надо запихивать багаж в машину. Групка помошников охотно запихала наши вещи, хотя их никто не просил.

– Странно, у института столько помошников для нас? – недоумевал я, потому что решил, что они тоже от института.

Вдруг людишки начали что-то просить:

– Типс! Типс! – различили наши уши явственно.

– А, понял! Это не от института, – оповестил я девчонок. – От института все оплачено.

Но помошники не давали сесть в машину и требовали денег: «Долларс, файф долларс!»

Посланный от института уже сидел рядом с шофером, крайне пассивный, с равнодушным к нам видом: пусть сами решают проблемы.

Юля больше всех вела себя как простофиля, даже полезла в сумочку за деньгами, тараща бессмысленно глаза. Мне пришлось оторвать ее от просящего и засунуть в салон.

Наконец удалось отвязаться и сесть удобно. Те еще с наивностью не отставали и ждали зарплаты. Рука одного еще придерживала дверь, а потом просовывалась в окно к той же Юле, чувствуя слабое звено. Она опять уже тянулась в кошелек, но загудел мотор.

Джип тронулся. Видно, нас сейчас снаружи будут крыть местным матом.

Мы оглядывались в заднее окно и наблюдали за удаляющейся озлобленной прыгающей групкой. Территория аэропорта осталась позади.

Мы, перепуганные: неужели на каждом шагу придется сражаться за свои деньги и отказывать – пялились в окно. На дорогах спали носильщики. Новая группа мужчин зловещего вида собралась под навесом и играла перед костром в карты.

Затем мы ехали через Дели. Но что это? Дели – это вонючая помойка??? Строения стояли словно после бомбежки. Не дай Бог пройтись здесь пешком! Может быть даже и днем. И что самое главное – все везде воняло навозом и спрелым животным потом!

Проехали город. Выехали на шоссе. А вонь словно бежала за нами и не собиралась отставать. Неужели вся страна воняет? Неужели нам весь год придется терпеть этот тяжелый запах? Неужели мы сможем к этому всему привыкнуть? Я принялся молиться неистово, что со мной редко бывает.

Мы понадеялись, что нас отвезут в гостиницу отдохнуть ночь, но лысый сказал, что прямиком сейчас до Агры. Но Господи, водитель, видно, в эту ночь решил расстаться с жизнью. Он так бешено водил, обгоняя и лавируя по встречке, что мы в испуге визжали и просили быть осторожным.

– Мамочки, – думал я. – Куда же нас занесло!?, – а вслух сказал: – Слушайте, я домой хочу.

Юлька согласилась со мной. Только Наташа улыбалась нам, неопытным новичкам:

– Это только по-первой, потом привыкнете и понравится.

Мы ей не поверили, но притихли.

Казалось, всю ночь мы ехали в джипе. В крайнем неудобстве. Я все смотрел в окно и пытался увидеть нечто необычное. Но природа не была экзотична. Словно и не покидали Россию. Ровный ландшафт и деревья вдоль дороги. Мы поминутно повизгивали от действий лихача-водилы. Уставали от его бесконечных сигналов встречным и поперечным, чтоб дали ходу ему. Устали позже и от собственных повизгиваний. Не от того ли он бибикал, что чувствовал себя особенно важным, раз вез нас – международных, а значит крутых.

Я постоянно крутился и не мог заснуть, в отличии от моих соседок: сестры и Юльки. Развлечением мне служило изучение странного положения руля справа и горящий маленький храмик-божничку для удачи в дороге над приборной панелью.

Через бесконечный период джип притормозил. Перекусить.

– Вы будете? – спросил нас сопровождающий.

Мы отказались. Сослались на то, что хотим спать. Это тоже, конечно, но больше страшило вообще вылазить наружу. Из салона я рассмотрел эту придорожную забегаловку. Грязная лавка с навесом, с висячим печеньем в пакетах, с грубо сколоченными лавочками и нечто вроде кухоньки с жаровней и кастрюлями для чая и чего-то пожевать. Человек из института с водителем присели и минут двадцать пили чай из маленьких глиняных чашечек.

– Неужели они не устали сидеть в машине? Как будто так по их членам кровь лучше побежит, – подумал я. Но сам не воспользовался возможностью поразмяться.

Мы двинулись снова в путь. По-моему, проехали чуть меньше. Видно, назревало утро, хотя все еще оставалось черным-черно. Я увидел двух бегунов на шоссе. Странные: в такое время и спорт? Через некоторое время я увидел еще парочку. Они отжимались от асфальта, поставив ноги на ограждение обочины. Неужели это привычка индийцев?

Вскоре, к нашему удивлению: все уже не могли спать, – мы увидели шикарное религиозное строение с куполами, похожее на Тадж Махал, освещенное яркими лучами. Мы еще не знали, что это называется сикский храм гурудвара. Приняли за дворец.

Вскоре, в каком-то темном барачном городке мы свернули влево с дороги. Поняли, что въезжаем в свою будущую обитель, предназначенную нам на долгих восемь месяцев оторванности от Родины. Я даже немного расстроился, что жить будем на окраине города.

Показались ворота. Закутанный в платок охранник, держа кончик оного в зубах, чтоб не размотался, открыл ворота. Джип въехал. Сопровождающий, вылезая, сказал мне – только мне! – выгребаться с вещами вслед за ним. Я чуть не заныл как маленький. А Наташа? Сестра? Нас разлучают?! Это просто привело меня в ужас, но я постарался не подавать виду и бодрился.

– Завтра мы тебя найдем, Саш, не бойся, – пообещали мне сестра и наша новая знакомая.

Я безнадежно угукнул. Страшило то, что им еще куда-то ехать. Может быть мы даже будем жить очень, очень далеко друг от друга. Без связи, без телефонов, которые уже начали мигать местными операторами. Все. Сбились.

С охранником, молодым низкорослым парнем, который мне кого-то напоминал, я поплелся внутрь, волочась как теленок за коровой. Обшарпанные белые стены, захарканные красным углы, под лестницей хаос. На четвертый этаж я тащил свой тяжелый скарб сам – никакого лифта. Подивился, что подобострастный охранник, однако, даже не стал помогать мне.

Я все еще дрожал от страха. Хотя, думаю, это не было заметно. Заместо этого, оболочка моя была хмурая и сонная. Я опасался, что утром, а может быть и сейчас, повылезут жильцы – сплошь местные, черные, любопытные люди, каких я узнал в аэропорту – и окружат меня как диковинку, миллион вопросов и глазищ. Жить постоянно на чьей-то ладони, если так можно выразиться, меня крайне не прельщало. И опять приходили подлые мысли бежать. Бежать обратно в Россию, к маме и пирожкам бабушки, как маленький сосунок.

На четвертом этаже было так же неопрятно. По-общажному. В углу охранник отпер мне дверь и ввел. Включил свет. Жуткие белые стены, как в дурдоме, огромная двухместная кровать, занявшая почти все помещение. Меня опять кинуло в пот: неужели мне придется делить ее с кем-то чужим?! Спать раздетым с каким-то неизвестным мужланом?! По крайней мере такого опыта у меня еще не было.

Над головами вертелся вентилятор с названием Уша. Потом я узнаю, что Уша по-хинди – это рассвет. Потом долгими вечерами я буду часто лежать и думать, ломать голову, и это не будет давать мне покоя: почему на этом вентиляторе написано Уша, и что это значит. Просто так втемяшится, бывает, что-то без видимой причины и нет-нет да и возвращает снова к себе. А это было название фирмы, весьма популярной. А сам вентилятор называется панкха, как потом мы будем называть многое на хинди, даже в разговоре на русском. А сам русский будет выветриваться как пыль с ладони.

Обстановку комнаты дополняли в углу каменный шкаф, столик-тумбочка с одного края кровати и стол письменный с другого, около окна, выходящего на балкон с шатающимися перилами, но которым потом начнешь потихоньку доверять и висеть, плюясь вниз, проверяя какой траекторией теперь полетит слюна. Но это потом.