Наташа Дол – Эльвира де Моруа: огонь под перстнем (страница 14)

– Соси, это придаст тебе смелости пережить разлуку. Как только опасность минует, я раздобуду тебе козьего молока.

Вытащила из ящика кости и кинула их перед огнем.

– Ох, – внимательно разглядывала расклад, но не увидела там чего хотела. – Ты, мой малыш, не скоро увидишь маму. Но папу ты встретишь раньше.

Обернулась. Себастьян спал и во сне посапывал.

14

Люди Жерара рыскали по городку ещё три дня, угрожали, обещали заплатить, но так и не нашли знахарку с ребенком.

Как только они убрались, Пьер с крынкой свежего молока, окороком и вареными яйцами кинулся на болота. Прокричав по-филински три позывных, услышал в ответ кукушку.

Это была условленная перекличка. И вскоре из-за кустов высунулась седеющая голова Валентины.

– Они ушли? За тобой не было слежки?

Пьер испуганно обернулся, но никаких шорохов и треска веток за собой не услышал:

– Вроде все нормально. Эти головорезы перевернули у всех верх дном и так и ушли ни с чем. Твою хижину тоже не оставили в покое: все стулья и ящики переломали.

– Это ладно, починим, – главное, чтобы народ жив остался.

– Ну так-то все целы, только перепуганы.

– А что стало с Элен и ее мужем?

– Эх, – махнул рукой мужик и снял шапку: – Элен держат в таверне. Сначала она бредила, боялись как бы не скончалась. И бедного Анри тоже скрутили.

– Ох, – схватилась за голову повитуха. – Бедные дети, за что им такое испытание? Ещё и несчастный малыш, как бы сиротой его не оставили.

Убедившись, что слежки нет, Валентина вернулась к себе. Первой ее мыслью было провести в пещеру и Пьера, пусть бы помог с дровами и соорудить люльку малышу, но сразу передумала: вдруг его схватят и под пытками или угрозами он не выдержит и покажет дорогу.

Попросила лишь принести тряпки на пеленки и шерстяное одеяло.

Когда он уже почти скрылся за бурьяном,окрикнула его:

– Козу приведи, молочную!

Эльвира угрюмо сидела в углу, забившись, как напуганная обезьянка. Укутавшись в плед, огрызалась на всех, кроме служанки. Ей никто не говорил что случилось с сыном и Анри. И тревожные мысли просто ее добивали.

– Пора отправляться в Леон, – приказал Жерар, войдя в комнату и кинув желчный взгляд на свою жертву. – Больше ждать нечего, она уже здорова.

Доктор согласно кивнул и вышел вместе обсудить детали.

Как и прежде, Эльвиру грубо затолкали в дилижанс.

Жерар подсел уже в дороге. Усмехнулся, наслаждаясь бледным видом пленницы. Подождал немного и сухим однотонным голосом равнодушия выложил свой план:

– Сейчас мы едем ко мне в замок. Грав Антуан передал мне все права и полномочия на тебя и свои предприятия. Там ты выйдешь за меня замуж и взамен я оставлю в живых твоего конюха и того ублюдка, что ты принесла. Позор семьи будет стёрт и доброе имя восстановится. Люди быстро все забывают. Ну а мне нужен будет наследник, который продолжит мою династию Бриньонов. Это уже за тобой, дорогуша, – на последнем слове только он сменил тон на ехидную ухмылку.

Эльвира молчала, широко раскрыв глаза.

Неужели он схватил Анри и Себастьяна? В горле пересохло и слова никак не срывались с языка.

Наконец она собрала все свое мужество и хрипло вырвала из души всю свою боль:

– Мой сын у тебя? Где они?

Жерар стукнул по стене, приказав остановиться. Встал и, открыв дверь, обернулся:

– Наберись терпения. До Леона ещё три дня пути.

Когда дверца кареты захлопнулась и девушка осталась одна, из глаз хлынул поток бесшумных слез. Рыдать она не могла: не хотела, чтобы услышали ее плач.

По пути останавливались в тавернах. Каждый раз Эльвира осматривала комнату, окно в попытках сбежать, но комнату специально выбирали с маленьким ветровым окошком на мансарде, а у дверей стояло трое охранников. Сбежать вообще не представлялось возможным. Будь у нее хоть какое-то снотворное, можно было их напоить, но это было лишь глупой мечтой.

Сложив руки на коленях, она сидела на стуле, склонив голову. Даже в аббатстве она не была такой пленницей.

– Как отец мог так со мной поступить? – не верила в его жестокость, но потом вспоминала его холодность в кабинете, когда без спросу он решил выдать ее замуж.

Нет, отцу важнее была репутация, чем ее счастье. И можно было бы даже подумать о самоубийстве, лишь бы не достаться этому отвратительному кузену, но мысль, что где-то малыш и Анри нуждаются в ней, угоняла эту идею прочь.

Слез уже не хватало, они были выплаканы в дороге. Теперь только сухость во рту и горечь от выпитых лекарств сдавливали гортань.

На столе на выбор стояло два кувшина, с водой и вином. Блюдо с какой-то едой накрыли доской, чтобы мухи не садились. И впервые Эльвира почувствовала, что голодна. Даже удивилась:

– Я думала в горе человек не может ни пить ни есть. А я почему-то хочу. Наверное, я предательница… Наверное, мой голод сильней любви и страданий…

Сжимала кулаки, впивалась ногтями в ладони, чтобы думать лишь о несчастье, но в итоге нашла оправдание:

– Если не буду питаться, лишусь сил и тогда точно не смогу спасти сына и узнать где мой Анри.

Встала и медленно подошла к столу. В блюде лежала прожаренная куриная ножка, кусок сыра и успевшая зачерстветь булка.

Налила вина – оказалось крепким – разбавила его водой. Оторвала кусочек мяса и запустила в рот. Вспомнила, как в поместье готовили грудку в сметане, а это суховато. Ну уж что есть, то есть. И села за стол.

Анри все это время держали связанным и закованным в цепи. Давали воды и хлеба. Он долго огрызался и обругивал похитителей всякими бранными словами, но в итоге жажда победила, а потом, как и Эльвира, он решил не пренебрегать хлебными кусками.

К полудню второго дня пути к дилижансу присоединились наездники.

– Мы так и не нашли ребенка, баба с ним далеко сбежала. Даже следов не оставила.

– Олухи! Бездари! – обругал их Бриньон. – Даже этого сделать не можете! За что только я вам плачу?

Когда его злость поутихла, махнул на них:

– Смотрите конюха не упустите, а то живьём кожу с вас сдеру! Будем действовать без ублюдка.

Он хотел шантажировать малышом, теперь придется приставить нож к глотке ее любовничка.

Жерара начала поедать некая ревность. Он никогда не любил Эльвиру, но его бесило, что графиня могла променять свое положение на какого-то безродного. А самого Жерара любили только куртизанки за деньги.

И на третье утро, уже подъезжая к лугам, принадлежащим роду его матери, Жерар проснулся с навязчивой идеей заставить ее полюбить его.

15

К полудню процессия въезжала в полу заброшенный замок, где их встречала потрёпанная старая собака и пара заспанных сторожей.

Хозяин распорядился кинуть пленника в подвал, а Эльвиру заточить в самую верхнюю комнату на башне.

Своды замка угрюмо загудели, когда дубовые двери со скрипом впустили пришельцев. Спертый запах вековой плесени ударил в нос. Жерар поморщился, но гордо расправил плечи:

– Отныне это твой дом, – обратился к графине и толкнул ее в спину.

Она чуть не споткнулась, но стража ее подхватила. В ответ на приветствие кузена девушка лишь бросила на него презрительный взгляд. Жерар усмехнулся и подумал: привыкнешь.

Эльвиру бесцеремонно затолкали по винтовой лестнице наверх и заперли в круглой комнате. Невольная гостья огляделась. По углам свисали посеревшие от времени паутины, давно покинутые хозяевами. Широкая кровать с палантином занимала треть этой темницы. Хотя два длинных узких окна пропускали достаточно света.

У камина стояли деревянные кресла, слегка иссохшиеся, что, казалось, рассыпятся под седоками. Небольшой круглый стол на низких ножках и широкий сундук для вещей.

И отныне это был ее дом. С этим предстояло свыкнуться. Но это было жутко. Холодный пот прошиб лоб, а по телу пробежали колючие мурашки.

– Господь, если ты существуешь, защити! – взмолилась Эльвира и упала на колени. – Я никогда в тебя не верила, богохульствовала, прости. Именно сейчас Ты нужен мне, как никогда раньше! Умоляю, смилуйся надо мной, спаси моего Анри и маленького, невинного Себастьяна.

У переносицы появилась слеза, быстро скатилась к губам и попала в рот.

Соль. Соленая горечь разбитых мечтаний.