Натан Темень – Двойной кошмар (страница 41)

Рэм, сидя рядом, азартно притопывал ногой и отбивал ладонями ритм о доски стола.

— Эх, кабы не божественный статус, сейчас бы отжёг! – прокричал он Ромке, и тот едва расслышал его в этом шуме. – Гуляй, черноголовый!

Сменился ритм, стал другим, более плавным и дробным. Певцы понизили голос, перешли на речитатив. Танцоры перестроились и побежали по поляне, выделывая ногами затейливые кренделя. Потные лица блестели, зубы сверкали в улыбке – женихи плясали танец журавля.

Ромка хлопнул себя по руке. Нестерпимо чесалось плечо, над головой вился сытый комар. А в его шалаше сейчас тихо, темно и на земле поверх вороха веток постелена мягкая шкура молодой козы…

Танец затихал, хоровод двигался всё медленнее. Наконец танцоры закружились в заключительном пируэте, одновременно остановились, взмахнули руками-крыльями.

— Хайя!

Песня смолкла, зрители бешено зааплодировали.

— Пошли, - резко сказал Рэм. – Догуляют без нас.

— А их оставим? Вдруг что-то…

— Какая же свадьба без драки? – отрезал Рэм. – Пошли. Девчонки ждут.

Он наклонился к Ромкиному лицу и тихо сказал:

— Это не измена. Забудь. Клин клином вышибают.

— Знаю, - Ромка оглядел поляну, где затихал свадебный пир. Женихов хлопали по плечам, отпуская солёные шутки и давая ценные советы. – Тебе тоже кажется, что это навсегда?

— Что навсегда? – тихо спросил Рэм, и Ромка увидел на его лице отражение своего страха.

—  Всё. Я боюсь, Рэм. Боюсь, что теперь, после свадьбы… это никогда не кончится. Что мы завязли здесь, как мухи. Навсегда.

—  Если ты боишься, что втрескаешься в свою Кошку, давай, я сам к ней схожу. Отдам супружеский долг вместо тебя. Она и не заметит.

—  Только попробуй! – прохрипел Ромка. В глазах почему-то потемнело, душный ком сдавил горло.

— Расслабься. Я пошутил. Иди к своей зазнобе.

— Да ты сам боишься, - зло сказал Роман. Туман перед глазами рассеялся, перехваченное горло отпустило. Нет, ему не страшно. – Боишься, что втюришься в Лисичку. Дон Жуан местного разлива!

—  Вот сейчас и проверим, - двойник мотнул головой, и влажные от пота волосы упали ему на лоб. – Попытка не пытка.

В шалаше было тихо, тепло и пахло травой. Ромка, стараясь не шуршать ветками, пробрался внутрь. Всколыхнулся густой, как одеяло, воздух, что-то упругое подалось под рукой, и горячая ладошка провела по его лицу.

— Кошка…

Ладошек стало две, они заскользили по щекам, по шее, двинулись дальше, проникли под влажную от пота рубаху. Он расстегнул пояс, пытаясь разглядеть девушку в непроглядной тьме.

— Кошка…

Горячие пальчики стали настойчивее. Смутный страх растаял, растворился в душистой темноте шалаша. Исчезло всё, кроме древнего, как мир, желания, и Ромка молча опрокинул жену на брачное ложе из шкуры молодой козы.

Глава 42

Рыжий язык огня лизнул вертел. Кусок мяса повернулся над костром, и Ромка с содроганием увидел, что это человеческая нога. Багровел аккуратно обрезанный, с кружком белой косточки посередине, кругляш бедра. На ступне пятидесятого размера корчилась от жара кожаная сандалия.

Его жена повернула к нему пылающее румянцем лицо и улыбнулась, показав белые зубки:

— Обед готов, муж мой.

— Кто это? Кого ты поймала?

Кошка повернула вертел, и на голени ноги показалась грубо вырезанное, словно ножичком на скамейке, имя: «Роман».

— Это моё имя! – хотел выкрикнуть Ромка, но язык с трудом ворочался во рту, и он только прохрипел: - Моё...

— Твоё имя – Ром, - пропела Кошка, сладко улыбаясь красными губами. – Я родила тебе сыновей. Посмотри!

Он посмотрел. Возле очага стояла сплетённая из прутьев большая корзинка. Роман нагнулся над ней, приподнял уголок тряпки и заглянул внутрь. На мягкой подстилке из соломы ворочались, тихо попискивая, трое пушистых котят. Один, с полосками на спине, поднял голову, взглянул на Ромку голубыми младенческими глазами и пропищал:

— Па-а-а-па…

— А-а-а!

Ромка подскочил и ударился лбом обо что-то твёрдое.

— Просыпайся, Ром, просыпайся!

Он открыл глаза. Круглое, чёрное от загара лицо, кудлатая борода, вытаращенные глаза смотрят на него в упор.

— Кошка? – позвал Роман. Может, нет никакой жены, и свадьба ему только приснилась?

— Проснись, Ром, - повторил бородач, и Ромка узнал его. Один из его командиров.

— Сейчас, - хрипло сказал он, озираясь. Девушки рядом не было. На подстилке из козьей шкуры лежала скомканная тряпка, в которой он признал свою рубашку. Сам Ромка сидел на ложе в чём мать родила. Значит, свадьба всё-таки состоялась.

Он провёл по мягкой шерсти ладонью. Под рукой прошуршали увядшие, скрученные лепестки цветов из брачного венка. Он зажмурился, потряс головой, прогоняя ночной кошмар, и выбрался из шалаша.

Рассвет робко разливался над лесом. Из белёсого ковра тумана торчали чёрные, влажные от росы стволы деревьев и острые крыши шалашей. Оранжевым пятном в мутном сумраке светился костёр. Девушка у огня подняла глаза на выбравшегося из шалаша Ромку. Насаженные на прутья, над углями жарились тушки лесных голубей.

— Ром, здесь гонец из города. – Бородач в нетерпении переминался с ноги на ногу. – Мы поймали его у ручья. Говорит, ищет тебя.

— Пусть подождёт. – Роман полез в шалаш за рубашкой. Спиной он чувствовал горячий взгляд Кошки. Три полосатых котёнка…

— Родила царица в ночь, не то сына, не то дочь… пробормотал он, одеваясь в душной темноте шалаша. Кто знает, какие дети могут получиться от него. Парочка близнецов или неведома зверушка?

Гонец оказался жилистым парнем с бритой налысо головой, в одной набедренной повязке из грубого полотна и верёвочных сандалиях. Одежда и сандалии изрядно запылились, а их обладатель выглядел так, словно бежал без остановки всю ночь. При виде Ромки он приложил ладонь к груди и склонил голову.

— Привет тебе, вождь беглых рабов и разбойников, достопочтенный Ром. Мой господин велел найти тебя, и я нашёл.

Ромка оглядел гонца. Вождь беглых рабов и разбойников?

— Кто твой господин?

Гонец выпрямился. Блеснули белки глаз на загорелом до черноты лице. Он поплевал на ладонь и принялся старательно тереть кожу на груди. Под его рукой слой кожи внезапно отстал, скрутился в трубочку и отвалился, открыв чистый участок тела.

— Обитатели болот не любят нас, жителей города, и не чтят слуг древнего бога. Мне пришлось скрыть его знак на моём теле.

Роман вгляделся. На свободном от грязи участке кожи величиной с ладонь темнела татуировка. Изогнутый посох, странного вида пузатая птица и что-то ещё, чего он не разглядел. То ли солнце, то ли просто звезда с толстыми лучами.

— Привет от дедушки, - он не заметил, как подошёл Рэм. Тот тоже стал разглядывать знак на потной груди гонца. – Уже соскучились?

— Мой господин велел передать тебе, достойный вождь, срочную весть. – Гонец расправил плечи, приосанился, голос его зазвучал твёрдо, словно посланец повторял заученную речь: - Великая опасность угрожает нашему славному городу. Этой ночью от границы прибыли вестники. На нас идут войной. Приведи к нам в помощь своё войско, вождь Ром, и мы будем рады тебе, как гордый отец может быть рад помощи доброго сына.

Гонец теперь смотрел на него в упор, и в чёрных глазах бритоголового парня Роман уловил тщательно скрываемый страх.

— Где этот враг, о котором ты говоришь?

— Это сильное племя, они называют себя сыновьями Белой Коровы. Наше счастье, что они не торопятся. Они перешли через горы, и теперь захватывают земли соседей, одно за другим. Рано или поздно сыновья Белой Коровы дойдут до нас.

— Прежде бывало такое?

Гонец пожал плечами:

— Когда-то наши предки так же пришли сюда, и заняли это место. Тогда мы были сильны, но годы мира ослабили нас. Покойный царь Амулетий ещё юношей ходил в поход на соседние племена. Теперь его воины постарели, а кони стали жирными.

Гонец понизил голос, и тихо добавил:

— Господин Ястреб отличный воин, но его войско слишком мало. Его не хватит, чтобы отогнать дикарей от наших домов.

— Вы могли бы послать за помощью к соседям. Здесь, в низине, живут хорошие охотники и храбрые воины.