Натан Темень – Двойной кошмар (страница 35)

Рэм указал на двоих охотников:

— Мы возьмём этих юношей с собой к жилищу бога, и они смогут поговорить с ним.

Ромка посмотрел на Рэма. Он уже собирался предложить в обмен на топор свой меч. Перевёл взгляд на выбранных юнцов. Их смуглые лица явно побледнели.

— Вы можете отказаться, - промурлыкал Рэм. – Никто вас не осудит.

— Мои сыновья только недавно стали полноправными охотниками, - сказал Дикий Кот, – и ещё не имеют жён. Возьми с собой кого-нибудь постарше.

— Любая девушка с радостью примет храбреца, который видел бога, - ответил Рэм. – Обещаю, что они вернутся живыми.

— Помни, ты дал слово, - торжественно произнёс Дикий Кот. Двое молодых охотников, быстро орудуя своими топорами, срубили торчащие сучья и ловко перепрыгнули оголившийся ствол. Рэм гикнул, толкнув своего коня пятками. Гнедой перескочил сосну, и Ромкин рыжий последовал за ним.

Разношёрстное Ромкино войско двинулось дальше по дороге, а лесные люди исчезли в кустах, словно их и не было. Двое сыновей Дикого Кота побежали рядом, шурша босыми пятками по траве у обочины.

— Ты псих, - прошипел Роман, когда они отъехали подальше. – А если бы он не согласился? Надо было отдать им что-нибудь.

— Это ты псих. Ты отдал бы ему последнюю рубашку за один топор, если бы начал торговаться.

— И что теперь? Какого бога мы им покажем?

— Найдём что-нибудь. Камушек там, или чему они здесь молятся. Ты слышал, что он сказал – из глубины болот? Их бог где-то рядом.

— Чёрт, - Ромка оглянулся. Его люди шли за ним, и все верили, что он приведёт их к жилищу бога. Принесёт жертву и укажет, что делать дальше. – Я же просто хотел спасти тебя из рабства. Что я им теперь скажу? Расходитесь, спектакль окончен?

— Знаешь что? – серьёзно сказал Рэм. Он тоже оглянулся назад и обвёл глазами колонну бывших солдат, беглых рабов и пастухов. – Если мы их сейчас распустим, нам крышка. Первый встречный господинчик скрутит нас и продаст на рынке, как овец. Ко мне уже приценивались. Один толстый хмырь, любитель мальчиков. Хорошо, Ястреб не стал меня продавать. Так что если не хочешь строить империю, хотя бы войско оставь. А то мне моя шкура дорога как память.

Дорога стала совсем узкой и распалась надвое. Одна полоса, хорошо утоптанная, уходила через лес в сторону холмов, верхушки которых высились вдалеке, золотые от невидимого отсюда солнца. Другая, проросшая травой, изгибалась и пропадала в густых зарослях низкорослых деревьев.

— Витязи на распутье, - Ромка остановил коня и вгляделся в густую тень над тропой. – Налево пойдёшь – коня потеряешь. Направо пойдёшь – друга…

— Убьёшь, - закончил за него Рэм.

— Хватит! – Ромка взглянул на сына Дикого Кота: - Куда ведёт узкая тропа?

— Это путь на болота, сын бога, - гортанно ответил юный охотник. Он отвернулся от укрытой густой тенью тропы, суеверно сжал пальцы на черепе, висящем у него на шнурке, и тихо сказал: - Ваш отец обитает там.

Глава 36

Дальше идти некуда. Ромка переступил на скользком камне, цепляясь за чахлое деревце, перекрученное, словно рука ревматика. С ветки сорвалась и шлёпнулась в болотную жижу древесная лягушка. Поплыла, торопливо загребая лапками. Жижа глухо чавкнула, на миг показав чей-то жадно разинутый рот. Мелькнули судорожно вытянутые лягушачьи лапки, всколыхнулась ряска, и всё исчезло. Только круги разошлись вокруг лопнувшего грязевого пузыря.

Ромка осторожно отступил назад. Крохотная полянка, на которую их вывела лесная тропа, светилась ядовито-изумрудной зеленью. С одного края поляну окаймляли заросли не то рослых кустов, не то низеньких деревьев, с другого исходило туманной дымкой чёрное зеркало болота. Под ногами сочно чавкало, сандалии с трудом выдирались из густой травяной каши.

— Дальше дороги нет, - Рэм потыкал носком сандалии в трухлявый ствол с наростами древесных грибов.

— Сам знаю, - Ромка выбрался на твёрдый участок, стряхнул прилипшие к ладоням лохмотья лилового мха, густой бородой облепившего чахлое деревце.

Он оглянулся назад, туда, где ещё виднелись остатки лесной тропы. Сыновья Дикого Кота жались у края поляны. Всё время, что они шли сюда, оставив позади своё войско разбивать лагерь, юнцы храбрились как могли. Но когда впереди показалось исходящее паром чёрное окно болота, молодые охотники заметно побледнели и съёжились.

— Будем ждать здесь.

— Чего – второго пришествия?

— Скорее первого прихода, - Ромка наклонился над лужицей чёрной, странно прозрачной воды. Со дна лужицы тонкой струйкой поднимались пузырьки болотного газа. Не удивительно, что никто, кроме лесных охотников, не захотел сюда идти. Нехорошее место, как сказал Губотряс, когда их войско остановилось на привал.

— Мои люди боятся идти дальше, Ром, - Губотряс поскрёб ногтями нос, укушенный комаром. На носу остался багровый след. – Здесь нехорошее место.

— Это обиталище бога, - вмешался сын Дикого Кота. – Как оно может быть плохим или хорошим?

Ромка оглядел своих командиров. Они стояли кружком возле него, держа свои знаки отличия, и старались выглядеть храбрецами. На ядовито-зелёной, удивительно яркой в густой тени под деревьями, траве, дымили костры. Малец Мухобой, насадив на прутик жирную лягушку, вертел её над огнём. Лягушка дымилась и потрескивала.

— Вы останетесь здесь и разобьёте лагерь. Я сам пойду говорить с богом.

На лицах командиров разлилось облегчение. Сыновья Дикого Кота переглянулись.

— Ты обещал взять нас с собой, - лесной охотник переступил с ноги на ногу, тоскливо оглянулся на дымящий костёр. Там Мухобой уже снял с огня почерневшую лягушку и принялся обгладывать заднюю лапку. – Обещал, что мы будем говорить с богом.

Его брат кивнул, держа ладонь на лисьем черепе. Губы его дрожали.

— Вы можете пойти со мной, - Ромка пожал плечами. – Но если вы боитесь…

— Лесные охотники никого не боятся, - гордо сказал сын Дикого Кота тонким голосом. – Когда я вернусь, то возьму в жёны Рыжую Кошку.

— Тогда я возьму Лисичку, - его брат выпрямился и перестал теребить череп на поясе. – Она тоже красивая!

— Хорошо, - Ромка хмыкнул. Этим мальчишкам в его мире ещё не выдали бы паспорта. А тут они уже жениться собрались. – Вы пойдёте со мной. Остальные будут ждать здесь, пока мы не вернёмся.

— Мы останемся здесь, - повторил Роман, - и будем ждать. Бог подаст нам знак.

Вокруг чёрной лужицы рядом с трухлявым деревом, на высоких, тонких суставчатых стебельках сидели крохотные бабочки цветов. Ромка тихо тронул пальцем ярко-розовый лепесток. Почему он вспомнил о бабочках? Здесь их нет. Ни одно насекомое не сидело на гладких тёмно-зелёных листьях, не кружилось над изящными цветочными головками.

Он наклонился ниже и осторожно втянул носом воздух. Слабый, сладковатый запах. Вблизи цветок завораживал хрупкой красотой. В середине откровенно-розовой розетки сидели полупрозрачные столбики тычинок и чернильного цвета пестик.

Главное, не дать себе передумать. Ромка сжал пальцами розовый цветок, сорвал его и сунул в рот. Торопливо прожевал, стараясь не замечать вкуса, и сразу проглотил.

— Ты что, спятил? – крикнул Рэм. Он подбежал и уставился на цветы. – Это же… Идиот!

— Назад дороги нет, - невнятно пробормотал Роман. Рот наполнился сладкой слюной, и он выплюнул застрявший в зубах розовый лепесток. – Какова вероятность, выйдя на улицу, встретить мамонта? Пятьдесят на пятьдесят.

— Причём здесь мамонты? Быстро сунь два пальца в рот и проблюйся, придурок!

Ромка сорвал ещё один цветок. Рэм попытался схватить его за руку, он увернулся, бросил цветок в рот и торопливо принялся жевать.

— А при том. Если я сейчас лежу в бреду на больничной койке, мне ничего не будет. Если это не бред, тогда есть варианты. Может быть, я умру от отравления. А может быть, мне явится местный дух, и скажет что-нибудь душевное.

Рэм выразился так замысловато, что Ромка удивился, что помнит такие слова. Сыновья Дикого Кота удивлённо переглянулись, и один из них спросил дрожащим голосом:

— Вы вызываете вашего незримого отца, дети бога?

— Да! – гаркнул Рэм, обернувшись к ним. Братья отшатнулись. – Сидите тихо, и не отсвечивайте!

— Мы станем незаметными, как тень на охоте, - заверил лесной юнец. - Колдуйте спокойно. Никто не подойдёт к вам со спины.

Ромка уселся на трухлявый ствол, утыканный древесными грибами. Поискал глазами, сорвал травинку, сунул в рот.

- Дурак, - тихо выговорил Рэм. – Ты же знаешь, что мне это тоже аукнется. Как с тем шрамом от меча.

— Ага. Мы с тобой как Змей-Горыныч – одна голова пьёт, а тошнит обоих.

— Вот как, значит. Ладно. – Рэм выдернул ярко-розовый цветок с корнем, и принялся ощипывать хрупкие лепестки. С корней капала чёрная жижа. – И тебе того же вдвойне, придурок. Наслаждайся.

Ромка фыркнул. Во рту разливалось терпкое, горьковатое тепло. Он отвернулся от жующего цветок Рэма, и взглянул на болото. Над редкими кочками дрожал белёсый туман, чёрное зеркало промоин исходило паром. Тихо выплывали на поверхность и с еле слышным звуком лопались тугие пузыри.

Прошелестели над головой листья, чмокнул очередной пузырь. Невидимое солнце неторопливо закатывалось за горизонт, лишая поляну остатков света. Трухлявый ствол мягко пружинил, покачиваясь на зыбкой почве поляны, курчавая трава обволакивала ноги. Ромка обхватил себя руками, не отрывая взгляда от чёрной лужи.