Наталья Зайцева – Там, за околицей (страница 1)
Там, за околицей
Наталья Зайцева
© Наталья Зайцева, 2025
ISBN 978-5-0068-8310-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Оказия
Николай Павлович Краснощёков – высокий поджарый мужчина, чуть за шестьдесят. Про таких говорят: «Ни жопы, ни плеч – один вихлеч!» Деревенские его зовут почтительно и с намёком – Кол Палыч. Посчастливилось Николаю родиться и жить в деревне с красивым названием Бережок. Направо глянешь – река да сосновый бор, налево взгляд бросишь – лес сплошной стеной, а по центру – церквушка. Хорошо в деревне, как у Христа за пазухой! Вот только в непогоду без бродней не прогуляешься, Бережок превращается в столицу Японии «Тамаяма да Тутаканава», – так шутит Палыч – оптимист и приколист по жизни.
Николай доволен, что дотянул до пенсии и теперь сам себе хозяин. Только получил первую пенсию и сразу слинял с работы. А надоело! Государство сказало: «Отдыхать!» – Николай ответил: «Есть!»
Пенсия хоть и скромная, но на хлеб с копчёной колбаской хватало, а если вприкуску с кабачковой икрой – так вообще песня!
Да вот беда, Николай недавно овдовел. Супруга его была женщиной дородной, кровь с молоком, но вот росточком не вышла. Пойдут было вместе по деревне, словно Тарапунька со Штепселем на сцене: один смешит постоянно, а другая скромно хихикает, да подтрунивает, и диалог их слышен на всю округу.
Умерла быстро, даже попрощаться с мужем не успела. И сама, наверно, не поняла, что уходит. Дед тосковал по бабке. Особенно по её пирогам и щам. А рыбника ой как хотелось! Кол Палыч рыбак заядлый. Без рыбы и не живали. А теперь рыбу Барсику да курочкам скармливает. Николай, конечно, готовить умеет. А вот выпечку не смог освоить. Попытался один раз рыбник замутить, но что-то пошло не так. Тесто липло к рукам, мучки добавлял да добавлял так, что потом пришлось водичкой разбавлять. Ага. Видимо, без женских рук и колобок не испечёшь. Несъедобная получилась лепёшка. Хорошо, живность имеется – всё смелют, что хозяин да Барсик не доели.
И вот надумал Николай к соседке, вдовушке Галине, в гости сходить. Рубаху чистую надел, тройным одеколоном побрызгался. Для солидности очки на нос прицепил супружницы. Взял рыбки свежей да яиц, ну и на всякий случай самогоночки прихватил. Куда ж без неё. Ну, а чтоб не осрамиться в глазах деревни, к вдовушке через забор полез. Ни к чему, чтоб видели деревенские, ещё и года не прошло с бабкиной смерти. Благо штакетник невысокий, а как в известной песне про резной палисад.
И надо же было такому случиться – зацепился портками за гвоздь. Хорошо, что подштанники и самогон не пострадали. И яйца целы. Задумался дед: «Возвращаться – плохая примета. Ладно, бочком, бочком – не заметит Галка такой оказии». Поднялся к соседке на крыльцо, постучал пару раз тихонечко. Не откликается Галина. Выругался Палыч: «Глухомань старая!» Дверь открыл, в сенях темно. Руку вперед вытянул, на ощупь бы дойти до светлицы. Ёперный театр! Стук, бряк. Что-то уронил. Поскользнулся. И во весь свой рост на авоську с яйцами аккурат приземлился. А бутылочка из кармана улетела в неизвестном направлении. Хорошо хоть рыба не пострадала, крепко её Палыч держал, одним словом, рыбак.
Свет зажегся. Выскочила с ухватом хозяйка, да так и застыла в позе памятника «Рабочий и колхозница».
– Здравствуй, Галина, – кряхтя и охая, поднялся сосед с четверенек, – примешь в гости? Я и рыбки для пирога принёс, ещё час назад плавала.
– Какой из тебя гость, Палыч, в таких-то портках? Завтра приходи на рыбник, – еле сдерживая смех, проговорила хозяйка.
Всему своё время
С той поры зачастил Палыч к соседке. И под предлогом, и без. Да и Галина вроде не против. А чего противиться? Мужчина в самом расцвете сил, как Карлсон. И кушает хорошо. Крепкий, здоровый, свободный. А Галя уж восемь лет как без мужа осталась, привыкла, конечно, одна. Дочери редко приезжают, далеко они замуж вышли. Старшая, Елена, за турка вышла, к нему на родину уехала, а младшенькая, Катерина, замужем за военным – теперь в Сибири живут. У чёрта на куличках.
Сделал Николай в заборе лаз: три штакетины отодвинул – и легко проходит на женскую территорию. А то, чай, не мальчик уже по заборам-то лазить. Шестьдесят годков, не баран чихнул. Ага. Галине же этот лаз не подходил – у неё один аэродром, почитай, на два табурета тянет. Если только половину штакетника сносить. Поэтому пока только Николай в гости похаживал.
А уж Галина старалась. И пирогов напечет, и борщика наваристого со сметанкой приготовит. Нравился ей сосед. Из себя видный. Работящий, руки золотые, и по дому всё может сделать. Свой дом мужских рук требует. Рыбка опять же. В автолавке рыба не дешевле мяса. И главное, не жадный, с пустыми руками никогда не приходит – конфетками шоколадными балует Галину. Знает, жук хитрый, что сладкоежка Галочка, да и то правда – формы у женщины аппетитные. Глядя на нее, Палыч слюну сглатывает, но рук не распускает. Чинно всё у них. Самогончика принесёт. Нет-нет, они не злоупотребляют. Так, для аппетиту плеснут по стопочке в обед да за ужином. Ну по две. Ну три, не больше. Как лекарство. Кровь быстрее забегает. Крепок самогон у Палыча. Не зря деревенские напиток прозвали «Спотыкач», спотыкаются мужички опосля такого напитка.
Вся деревня захаживает к Николаю в гости за живительной влагой. Да смешно сказать – вся деревня! В деревне и всего пять дворов, а мужиков и того меньше: Фёдор иностранец (так-то он Федька Поляков, но с лёгкой руки Палыча в деревне его кличут иностранцем), Мишка Дятлов, по кличке Дятел, да Иван – парализованный. Фёдора жена блюдёт, не даёт ему расслабиться, украдкой он бегает к Палычу за добавкой, Михаил за рулём в основном, выпивает только в винно-банный день. Алевтина, жена Ивана, иногда заходит за самогончиком, не ради пьянки, а считает его лекарством от всех болезней. А Галина-соседка – компанию поддержать Николаю. Всех жителей деревни по пальцам одной руки перечислил. Раньше-то деревня большая была – колхозница, а теперь остались самые стойкие. Коренные жители Бережка стареют, а деревня пустеет.
Два уж месяца ходит молодой пенсионер к соседке, но скрывается от всех, не афишируют свои отношения. Да и какие отношения-то? Посидят, поговорят, молодость вспомнят, вот и все отношения. Давно ведь друг друга знают, всю жизнь рядышком живут. Вдвоём и телик веселее смотреть. Палыч всё прокомментирует, даже прогноз погоды. Так шутейно у него получается, и анекдот в тему расскажет не хуже Маменко. Может, и сойдутся, Галина не против. Пусть всё идёт своим чередом. Да и крепко она соседа теперь держит, пирогами да котлетами, как рыба наживку. Не сорвётся мужик.
Поход к окулисту
Николая Павловича стало подводить зрение. Вблизи видит хорошо, а далеко – всё как размыто. Вроде бы в жизни особо это и не мешает, но напрягает. Лица размыты, людей только по походке да одёжке узнаёт. Щурится Палыч, щурится, всё бесполезно. В городе, в магазинах, ценников тоже не видит, цены приходится спрашивать, чем, в свою очередь, напрягает продавщиц. Подумал Николай, да и решился съездить в районную поликлинику к окулисту. Глаза-то надо беречь. В своё время вот зубы не берёг, теперь с протезами ходит. Ага. На всю деревню только два вида траспорта имеются: автобус рейсовый, который до райцентра раз в неделю ходит через их деревню, по пятницам, да «Нива» соседская – Мишка на ней каждый день до городу рассекает. Работает, бедолага, трактористом у частника, пять лет до пенсии ему ещё. Пахать не перепахать.
Да и Николай не барин, всяко можно. На автобусе толкучки нет, и довезут до больницы – тоже удобно. Мишку, конечно, тоже можно попросить, чтоб до места подбросил, да уж больно он нудить любит: всё ему не так, не эдак. Слушать бывает тошно. Тоже мне «Пуп Вселенной» – вечно недовольный. Решил Палыч не портить себе настроение, а дождаться пятницы, и на рейсовом автобусе скататься в больницу. Доехал с комфортом, даже вздремнул чуток под убаюкивающее покачивание да приглушённые разговоры старушек на передних сиденьях. Порадовался: и выспался, и Мишкину нудистику не прослушал. Три удовольствия в одном флаконе! Да вот только радость Николая недолго длилась – испарилась сразу, как только переступил порог поликлиники.
Под ноги не привык смотреть, запнулся за ободранный у самого входа линолеум, чуть не распластался, как щука в лодке. Хорошо, равновесие удержал: «Рыбак, он и на суше рыбак!» – мелькнуло в голове. «Пришлось бы сейчас не к окулисту идти, а к травматологу. Вот бы коврик сюда – все дыры прикрыть», – с досадой подумал Кол Палыч. Взгляд скользнул по стенам: краска облупилась, сквозь неё проглядывала штукатурка. Видимо, ремонт ещё при царе Горохе был. Зато у входа на второй этаж икону повесили – видимо, уповают здесь больше на Бога, чем на медицину. К окошку регистратуры очередь немалая, словно последний рабочий день сегодня поликлиники. За стеклом регистраторша
бегала от компьютера к стеллажам с карточками, туда-обратно, как чума во время холеры. Вот очередь подошла Николая, да не дали ему шибко разглагольствовать. Барышня из-за стекла вместо приветствия фразу бросила, как обухом по голове: